Иродиада же устроила пиршество по случаю дня рождения царя и, воспользовавшись
помощью своей дочери, побудила Ирода дать опрометчивую клятву: он обещал девице все, чего ни попросит, если та будет танцевать перед гостями. Ловушка захлопнулась. Девица
потребовала подать ей голову Иоанна Крестителя на блюде и с великой радостью
преподнесла страшный дар своей коварной матери.
Те, кто почитали Иоанна Крестителя Мессией, опечалились о смерти его и утратили
надежду. Иные же говорили, что сам Иоанн указал на Иисуса из Назарета, и последовали
этому Учителю. А кто-то, подобно мне, с осторожностью ожидал, что будет дальше. Иудеи
все жили упованием на приход Мессии. Мы жаждали видеть, как падут оковы Рима, и
притеснители будут изгнаны с земли, которую Бог дал праотцам нашим. Мы желали, чтобы
народ наш снова возвеличился, как во дни царя Давида и сына его, царя Соломона.
Иные, похоронив надежду вместе с очередным лжемессией, воскрешали ее в тот же час, как на горизонте появится новый претендент. Надежда бывает подобна жестокому
тюремщику!
В Иудее насчитывалось немало раввинов-учителей, и каждый из них имел учеников, преданных его учению. Одни собирались в галереях Храма, другие — в отдаленных
синагогах. Прочие переходили из города в город, собирая учеников отовсюду. Обычным
делом было видеть группу юношей, следовавших по пятам за своим учителем, ловя каждое
его слово.
Я же полагал, что нет мудрее моего отца, который внушил мне всегда помнить и
исполнять Закон. Думалось мне, что в Законе спасение, и что, исполняя заповеди и исправно
жертвуя, я умножаю Божье благоволение. Потому я часто являлся в Храм с десятинами и
приношениями. Закон и услаждал мою жизнь, и в то же время отравлял ее. Я исправно
молился и постился. Соблюдал заповеди. И все же ощущал, что хожу по краю обрыва. Стоит
раз оступиться, и я соскользну в пропасть греха и погибну навечно. Мне хотелось обрести
уверенность.
По крайней мере, так мне казалось.
Слухи о Назарянине звучали все настойчивее и множились не по дням, а по часам.
— Иисус из Назарета отверз очи слепому!
— В Капернауме по слову его встал на ноги разбитый параличом!
— Он изгоняет бесов!
Были даже такие, кто утверждал, что Иисус воскресил из мертвых сына одной вдовы.
Главные священники, те, что ходили смотреть на Иоанна Крестителя, собрались на
совет у первосвященника Каиафы. Мой отец, бывший давним другом семейства Анны, впоследствии рассказывал мне, как разгневались они, когда кто-то спросил, может ли
статься, что Иисус Назарянин и есть Мессия.
— Мессия будет сын Давидов, рожденный в Вифлееме, а не какой-то жалкий плотник
из Назарета, который ест вместе с мытарями и блудницами!
Ни им, ни мне в то время было неведомо, что Иисус и впрямь родился в Вифлееме от
девы, обрученной мужу Иосифу. И Мария, и Иосиф были оба из колена Иуды и вели свой род
от великого царя Давида. Еще одно доказательство состояло в исполнении пророчества
Исаии, ибо Мария зачала от Духа Святого. Эти факты сделались известны мне позже и лишь
подтвердили то, во что к тому времени я уже веровал относительно Иисуса. Между тем, я не
19
знаю ничего такого, что переубедило бы Анну, Каиафу и прочих священников, изо всех сил
цеплявшихся за власть, которую они, как себе воображали, удерживали в руках. Ныне Анна
мертв. И Каиафы тоже давно нет в живых. Что так долго препятствовало моей встрече с
Иисусом — это род людей, с которыми Он сообщался. Никогда не приходилось мне слышать
о раввине, который бы ел с грешниками за одним столом, не говоря уже о том, чтобы водить с
ними дружбу. Сам я учился у весьма уважаемого раввина и не был принят им, пока не
показал себя достойным вступить в ряды его учеников. Иисус же шел и выбирал себе
учеников из простых обычных людей. Я жил крайне осмотрительно, тщательно избегая
всего, что Тора называет нечистым. Не разговаривал с женщинами и никогда не пускал на
порог язычника. Я знал, что мой учитель даже имени Иисуса не желает слышать. Назарянин
был отступником. Он касался прокаженных. Учил женщин, которые сопровождали его в
путешествиях. Собирал на горах нищих, убогих и презираемых всеми — и кормил. И даже
проповедовал ненавистным самарянам!
Кто же был этот Человек? И что хорошего видел Он в потрясении вековых устоев?
Я хотел обсудить все с отцом — и не мог. Он был уже тяжко болен и скончался в пик
летней жары. Тогда я разыскал одного из его наиболее уважаемых друзей, Никодима, входившего в великий Синедрион.
— Этот Назарянин — пророк или опасный смутьян?
— Он говорит с большим состраданием и хорошо знает Закон.
Я изумился.
— Ты встречался с этим человеком?
— Как-то раз. Недолго. — Он сменил тему и больше уже не возвращался к этому
разговору.
Я подумал, — интересно, сколько же прочих из высокопоставленных священников и
книжников ходили послушать проповедь Назарянина? Всякий раз при упоминании имени
Иисуса я весь обращался в слух. Я знал, что Он проповедует во многих синагогах, уча о
Царствии Божием. Меня все больше захватывало желание презреть привычную
осторожность. Мне хотелось увидеть Иисуса. Услышать Его проповедь. Я хотел знать, а
вдруг Он — как раз Тот, кто сможет ответить на все мои вопросы.
Более всего, как и многие другие, я жаждал увидеть, как Он сотворит какое-нибудь
чудо. Пожалуй, тогда я буду знать, принимать ли этого пророка всерьез.
Итак, я отправился в Галилею.
*
Народу в Капернауме собралось, как показалось мне, больше, чем случалось мне видеть
даже в Храме, за исключением Пасхальных дней, когда к местным присоединялись иудеи, прибывавшие из Месопотамии, Каппадокии, Понта, Асии, Фригии, Памфилии, Египта и
даже самого Рима. Люди, встреченные мной в тот день в Капернауме, повергли меня в испуг, ибо они были несчастны. Слепые в лохмотьях , одинокие адовы, матери, прижимавшие к себе
плачущих детей, калеки, люди, волочившие на носилках больных родственников или друзей, прокаженные и отверженные, все они кричали и пытались пробиться к Иисусу поближе.
Конечно же, мне и раньше доводилось видеть множество больных и нищих, просящих
милостыню на ступенях Храма, и я нередко благотворил им. Но никогда не встречал их в
таком количестве! Их толпы наводняли улицы и растекались по берегу Галилейского моря.
— Иисус! — воскликнул кто-то. — Иисус идет!
Вокруг все разом заголосили, обращаясь к нему.
Меня оглушили вопли, исполненные страдания, мольбы и надежды.
— У меня болен отец…
— Мой брат при смерти…
— Я слепой! Исцели меня!
— Помоги мне. Иисус!
— Моя сестра одержима бесами!
20
— Иисус!
— Иисус!!!
Я весь вытянулся, но не мог ничего разглядеть в толпе. Сердце готово было выпрыгнуть
из груди от возбуждения — всеобщая лихорадка ожидания захватила меня. Взгромоздившись
на стену, я сохранял шаткое равновесие, отчаянно желая узреть того, кого столь многие звали
пророком, а иные признавали Мессией.
И тут появился Он, пробираясь сквозь людскую толчею. Сердце мое сжалось.
Назарянин не походил ни на одного известного мне раввина. Это не был седовласый
ученый муж в струящихся белых одеждах, с лицом, изборожденным морщинами. Он был
молод — лишь несколькими годами старше меня. Он носил простую домотканую одежду, и у
Него были широкие плечи, сильные руки, загорелая кожа простого работника. В Его
внешности не было ничего особенно выдающегося. Иисус смотрел на окружавших его
людей. Некоторых даже касался. Один схватил Иисуса за руку, и, плача, стал ее целовать.