Если бы кто-то спросил меня, испытывал ли я дискомфорт, когда пролез в дом знаменитости, как какой-нибудь безумный фанат, я бы честно назвал такого человека наивным фантазёром. Простите меня великодушно, но как человек, ходивший в крестовые походы и грабивший библиотеки еретиков долгие столетия, я давно лишился уважения к частной собственности. Понимал ли я, что поступаю по меньшей мере некрасиво по отношению к семейству? Пожалуй, что и понимал. Волновало ли меня это? Нисколечко!
В доме было зябко. Конечно, я вампир, но с некоторых пор включил себе большую часть нормальных человеческих функций, так что холод, жару и прочие погодные условия вполне себе ощущал. И, замечу сразу, я был несказанно рад максимально очеловечиться! Бытие вампиром такое же тоскливое, как и у людей, потерявших чувство вкуса, только в тысячу раз хуже! Вся еда на один вкус, и вкус этот, как у бумаги. Только человеческая или животная кровь хоть как-то оживляли рецепторы, и поэтому казались до одури вкусными. Обоняние тоже работает через пень-колоду: кровь, как акула, чувствуешь за много миль, а вот запах духов или цветов — только если обмажешься ими, как свинья грязью, и то только слегка. Спать не хочется, но от этого характер становится просто ужасным, потому что сон все равно нужен, а ты даже днём, когда приходится пережидать солнце, не можешь позволить себе вздремнуть! Опять же, боязнь солнца! И ещё тысяча и одна причина, почему подобный вариант бессмертия — та ещё пытка. Не удивительно, что я никогда не создавал других вампиров и всеми способами желал вернуть себе человеческие потребности и возможности! Никому бы не пожелал такой жизни!
Недолго погуляв по гостиной и поразглядывав фотографии мелкого пухлого Дадли, я отправился в прикрытый на щеколду чуланчик под лестницей. Немного магии, и дверь приоткрылась, открывая моему взору мелкого шкета, свернувшегося клубочком на софе под жиденьким одеяльцем. М-да… Ну что ж они так, на улице всё же не июль! Ноябрь уже начался, холодно. А у Дурслей, как и у большей части англичан, не было никакого центрального отопления. Конечно, в домах старались поддерживать теплую температуру, но ночью всё равно было прохладно. А у мелкого Гарри даже грелки в кровати нет. Непорядок. Одно дело читать о том, что с ребёнком не слишком хорошо обходятся, но видеть такое мне никогда не нравилось. Ладно, думаю, маленькое вмешательство в канон его не порушит! Зато колдунишка не застудится. Я переместился домой и нашёл теплое клетчатое одеяло, которое ушлые китайцы в магазине назвали пледом, и поспешил назад.
Хотелось бы еще и пару кексов прихватить, но с Гарри станется спросить о них тетю, а та может разволноваться раньше времени. Плед я, пожалуй, заколдую, чтобы кроме Гарри его никто особо не замечал. Вернувшись в чулан, я укрыл мальчика и, подоткнув одеяло, исчез.
Глава 5
После увиденной печальной картины в доме мелкого мессии, мне слегка захотелось выпить. Благо и повод был неплохой — День всех Святых, грех не пропустить стаканчик чего-нибудь эдакого! В голову пришла мысль: может быть, волшебники празднуют ночью Самайн? Как порядочные язычники! В конце концов, даже у маглов есть ассоциации, которые принципиально сохраняют древние традиции и празднуют древние праздники, как это заведено{?}[оно реально есть, загуглите неоязычество Великобритании]. Сначала загляну в Косой Переулок — может, там кто-то празднует — а потом стоит отправиться к Стоунхенджу. Да. Так и сделаю! С этой мыслью я переместился в пространстве и оказался в совершенно тихом спящем Косом Переулке.
М? Все спят, что ли? Магазины, ясное дело, закрыты, но разве это не праздничная ночь? Где хоть один гуляка? Может быть, заглянуть в Лютный? Там, судя по многим фанфикам, живут не только колдуны, промышляющие человеческими ногтями, но и приверженцы старых традиций. Я нашел переулочек, ведущий в сторону от остальной улицы, и вскоре очутился в более мрачной его версии. Увы. Фортуна не была ко мне благосклонна. В Лютном тоже проживали правоверные британцы, предпочитающие ночью спать. Только какой-то забулдыга в черной мантии мрачно храпел, привалившись к стене дома, уронив голову на грудь и крепко прижав к груди бутылку с выпивкой. Еще раз осмотрев мрачный переулок и пообещав себе вернуться сюда в часы работы, я решил хотя бы перекусить от расстройства.