Да, если будет выбор: умирать или вставать на чью-то сторону — они решатся на что-то, но пока этого выбора не стоит, им просто это не особо интересно. Мир магии очень маленький, камерный, так сказать, и, думается, до принятия Статута о секретности маги вообще нечасто пересекались между собой. Их дома находятся далеко друг от друга, единственное чисто магическое поселение — это Хогсмид, остальные города Великобритании могут похвастать одной-двумя, а если город крупный, то, возможно, десятком волшебных семей. Где они соприкасаются между собой？ Логично предположить, что на учебе в Хогвартсе, возможно, изредка в магических кварталах, ибо ни за что не поверю, что в Манчестере или Ливерпуле нет своего крохотного квартальчика для волшебников. А так у среднестатистического волшебника, не занятого на службе в Министерстве, не так-то много точек соприкосновения с магическим сообществом. Волшебники в большинстве своем те ещё одиночки. Так что стоит ли удивляться, что воюет у них в основном молодёжь, которая находится, так сказать, в центре соприкосновения интересов.
Отступление окончено, внимание, занимательные маги, которых мы перестанем видеть, как только запахнет Волдемортом. Тыдыщ, удар по воображаемой тарелке воображаемой барабанной палочкой.
Глава 2
Арка разъехалась в стороны, открывая замечательный вид на Косой переулок. Думаю, выходи окна какой-то гостиницы на эту панораму, это был бы самый дорогой номер. Впрочем, мерзкая погодка изрядно заглушила яркие краски, но даже так переулок выглядел настолько восхитительно интересным, что у меня глаза разбегались. Мне приходилось так часто себя одёргивать, чтоб не зависать у витрин со всякой интересной и абсолютно непонятной белибердой. Просто ужас! Слишком уж всё было интересно!
Собственно, помогала нехитрая мантра «У меня нет денег, нечего портить себе настроение невозможностью покупки хотелок». К тому же непонятно, сколько на моем счету будет средств. Беловолосый болван, конечно, обещал, что все будет более чем меня устраивать, но что конкретно эта снежная фея имел в виду — абсолютно неясно. Так что мне только и оставалось, что сжимать серый ключ в форме летучей мыши, в пузике которой было обозначение V/12~6, и не сильно громко постукивать посохом по булыжной мостовой.
Что именно означает код на ключе, можно только догадываться, но я надеялся, что с гоблинами проблем не будет — мне бы сильно не хотелось становиться неприятным. Это было бы абсолютно излишне. Гринготтс был пафосный. Кто, зачем и почему построил его таким кособоким, я не знаю, но выглядело это мраморное чудо сногсшибательно, хотя, на мой вкус, ему не хватало украшений. Впрочем, я большой поклонник рококо, поэтому мое ворчание не стоит принимать близко к сердцу.
Белый мрамор, золочёные двери — сразу ясно, что здесь работают весьма серьёзные ребята, у которых водятся крупные деньги. На входе стоял гоблин в ало-золотой ливрее, явно балующийся какими-то водоотталкивающими чарами, так как был до неприличия сухой. Дверь он открыл, получил мой вежливый кивок, так, не относящийся конкретно к нему, но вежливый. Что могу сказать — пока старые привычки ещё не выветрились, это хорошо, а то обращать внимание на прислугу — моветон. Хотя, сказать по правде, мне очень-очень хотелось пощупать гоблина: я ведь до этого их никогда не видел, по крайней мере, здешние отличались от известных мне. Какие они на ощупь — гладкие или шершавые, тёплые или холодные? Любопытство дико разгоралось во мне, и про себя я сетовал на то, что я не ребёнок, ведь если бы гоблина пощупал ребёнок, это было бы нормально, а вот излишне любопытный взрослый людей настораживает.
Внутренний вид банка был восхитителен настолько, насколько может быть восхитителен банк конца девятнадцатого — начала двадцатого века. Высокие потолки с хрустальными люстрами, мраморные колонны в вестибюле и холле и даже высокие стойки-конторки из тёмного дерева со стоящими на них глобусоподобными лампами очень ностальгично отозвались в моей душе. Пусть и не так давно это было, но я как-то успел соскучиться по этой ламповости.