Утро встретил, обложившись словарями и бумагами, куда выписывал совсем уж незнакомые слова, и ненароком выпив такое количество кофе, что не будь я мертвяком, точно словил бы инфаркт, а так ничего, даже немного бодрости поймал. В какой-то момент времени я словил себя на том, что просто замер и смотрю в никуда. Никаких полезных мыслей в голове тоже не обнаружилось. Просто словил баг и завис. Последив за тем, как рассветные лучи солнца золотили плавающие в воздухе пылинки, я решительно отодвинул в сторону свою макулатуру и пошёл готовить завтрак. За окном тем временем нежно светило солнышко, студёное безоблачное голубое небо раскинуло свои объятья до самого горизонта, а свежевыпавший за ночь снег блестел на деревьях и крышах, будто ослепительные горы самоцветов.
В кухонное окно громко постучали, и я впустил заснеженного филина в дом. Сулла принес утреннюю почту и был этим несказанно горд, отчего требовательно подёргал меня лапой за рукав, требуя награды за труд. Пришлось добыть из холодильника мелкую тушку цыплёнка, и счастливый птиц, зажав его клювом, пешком удалился к себе на чердак, оставляя на полу мокрые следы. Отложив в сторону газету, я в очередной раз тяжело вздохнул. Наступал новый весьма хлопотный день.
Глава 20
После возвращения из дома мистера Вэйда, тётя Петунья довольно быстро, невзирая на возражения Дадли, переселила Гарри в свободную комнату, которую её сын использовал для хранения сломанных игрушек. Несмотря на юный возраст, Дадли получал много подарков, но и ломал он их в огромном количестве, так что Гарри изрядно попотел, сортируя этот хлам. Дадли же крутился рядом, ныл и был готов биться за каждую разломанную игрушку не на жизнь, а насмерть, поэтому с выбросом мусора у Гарри очень быстро возникли проблемы. Отогнать кузена он не мог — не та весовая категория, — а сам он уходить не желал и выхватывал обломки роботов и машинок у Гарри из рук. Возникший было конфликт разрешил, как ни странно, дядя Вернон. Он слегка рявкнул на сына, велев ему вести себя, как мужчина: забрать то, что ему нужно, и прекратить рыдать. Дадли, не ожидавший такого поворота событий, удивлённо икнул и без лишних слов выбрал из кучи хлама все более или менее целые предметы.
После уборки в комнате Гарри стало так пусто, что появилось эхо. У мальчика не было своих игрушек, так что в комнате остался только старый комод для одежды, небольшая книжная полка с нетронутыми Дадли сказками и кровать. Впрочем, это было куда лучше чулана под лестницей, так что Гарри не думал возмущаться по этому поводу.
К тому же Гарри Поттер никогда не жаловался на отсутствие воображения. Скорее даже наоборот. Просто он, живя в семье Дурслей, довольно быстро понял, что излишние разговоры о фантазиях чреваты наказанием, и чаще всего держал свои мысли при себе. Вот и сейчас он лежал на своей кровати в бывшей второй спальне Дадли, и размышлял о странном мистере Вэйде, загадочном доме и говорящей кукле, и в его фантазии разворачивался интереснейший и наполненный чудесами мир. Он уже несколько раз перечитал сказки, брошенные Дадли во время переезда, и мечтал о том, что где-то в мире существуют феи или хотя бы говорящие звери. А почему бы и нет? Кукла же в доме мистера Вэйда разговаривала. Сам хозяин куклы казался маленькому мальчику загадочным волшебником. В конце концов, кто-то же должен был заколдовать куклу. В фантазии Гарри мистер Вэйд имел маленькую кукольную мастерскую, где в свете масляной лампы вечерами собирал волшебных кукол. Возможно, потом эти куклы оказывались у хороших детей. По крайней мере, ему очень хотелось в это верить.
Меж тем, несмотря на фантазии Гарри, время потихоньку шло своим чередом. Осенние листья за окном незаметно сменились на серую декабрьскую хмарь. Гарри продолжал ходить в школу, убегать от Дадли с дружками, и за рутинными делами странное происшествие начало потихоньку забываться. Конечно, совсем о своём приключении Гарри не забывал, но яркость воспоминания заметно поблекла. Переместиться в какое-нибудь ещё место у Гарри не выходило, как бы он ни напрягался, а о том, что происшествие ему не приснилось, напоминала чёрная визитная карточка с золотыми буквами, которую тётя Петунья положила под телефон. Гарри не решался её трогать, но иногда смотрел на неё, чтобы удостовериться в реальности произошедшего. Во время одного из таких сеансов самовнушения он внезапно услышал странное шуршание и тихий, но звонкий голос откуда-то из-под комода: