— Не весел.
Старуха с улыбкой наклонилась над ним.
— Брось ты это всё. Если решение твоё истинно — его сам Господь и поддержит, и усилит.
Она пошла в храм, а Адриан удивлённо проводил её глазами.
На набережную Адриан идти не хотел, но и не прийти не мог. Ангелина уже ждала у парапета, Парфианов заметил тщательность её наряда и совсем по-новому, очень умело накрашенные глаза. Юбка была короткой и несколько молодых мужчин, прогуливавшихся по пирсу, бросали вороватые взгляды на её ноги. Она изменилась — сейчас это стало особенно заметным. Парфианов рассмотрел и погрубевшую на скулах кожу и новую складку около губ. Понимая, что это их последняя встреча, почувствовал уныние. Всё-таки часть жизни, окончательно обламываясь, уходила в прошлое. Но он уже отсёк её. Сначала всё это отторгла его душа, а теперь и разум. Парфианов не знал, что скажет, ничего не обдумывал, не думал вообще ни о чём, вяло разглядывал корабли на причале и ждал её первых слов. Больше всего ему хотелось бы, чтобы все поскорей закончилось.
— Ты так и не ответил ни на один мой вопрос…
— Спрашивай. Что ты хочешь узнать?
Она подняла на него глаза и испугалась. Его лицо окаменело, голос был мёртвым.
— Ты хочешь узнать, правду ли говорил Шелонский? Что я выродок? Ты полгода спала со мной. Судить, стало быть, можешь сама. Зачем тебе мои слова? Что я «ударился в религию»? Для дураков это так и выглядит. Я же искал Бога. Всю жизнь. И нашёл. Точнее, Он нашёл меня, но это в данном случае неважно. Замужняя женщина? Это сказка для дурочек из офиса, чтоб в штаны мне не лезли. Никакая женщина мне не нужна. У тебя ещё есть вопросы?
Она побледнела, опустила голову. Книжник закусил губу. Страшно захотелось закурить, а ведь с крещения бросил. Неожиданно подумал, не убивает ли он снова чужую любовь? Но нет. Люби она его подлинно — при самом дурацком максимализме и диком потрясении от Вениной лжи — ушла бы от него, но не уехала бы с Шелонским. Что вообще за дуры эти бабы, стоит услышать затасканные слова о любви, — летят как бабочки на огонь?
Она заговорила, сбивчиво и путано. Раньше она не понимала, но теперь…ведь он был первым! Теперь она поняла, он — великолепный мужчина, а Веня и сравниться с ним не может…
У Книжник снова потемнело в глазах, в висках застучала кровь. Это были слова из того, прежнего измерения. Визг Жюли и стоны Ванды. Веня способен измарать и развратить все, к чему прикасался. Да и едва ли, понял Парфианов, расставшись с Веней, она не попыталась постичь разницу между мужчинами, поставив ещё несколько, видимо, не шибко-то удачных экспериментов. Он почувствовал такую боль, что сжал зубы. Если его что-то и привлекло в ней, то именно чистота — и не столько тела, сколько души, ныне утраченная безвозвратно.
Она превратилась в гламурную дурочку из журнала «Космо», в дитя нового времени.
Глава 5
«Нет возврата на жизненном пути, и хрупкий мост времени погружается в Вечность с каждым нашим шагом…» Откуда это? Он повторил, что никакая женщина ему не нужна, и, понимая, что говорить больше не о чем, предложил проводить её. Она отказалась. Книжник пожал плечами и, легко скользя по лестнице, ушёл с набережной. Снова захотелось курить. Неожиданно остановился, потом свернул в парк. Присел на скамью. Мысли его ненадолго задержались на глупой девчушке, так нелепо искорёжившей и свою, и его жизнь.
Но потом подумал о Шелонском. За разговорами этого дня, оказавшегося столь насыщенным, ему некогда было задуматься об этом. Веня показал столь запредельный уровень мерзости, что просто шокировал. Адриан редко думал о подлости, многого не постигал. Вспомнил блудные забавы Вени и Полторацкого, припомнил его роман с Гаевской, слова о благородстве. Побег в Москву, изумивший даже Полторацкого. Представил его с Гелей. Вене мало показалось отравить душу девчонки. Увёз, чтобы освинить и так же хладнокровно, как и Гаевскую, бросить. Неужели, чтобы досадить ему? Господи! А ведь это, возможно, только вершина айсберга. А сколько таких Гелей было у Вени?
Но Книжник не понимал и другого, — главного. Что должно быть в душе человека, способного на такое? Как он живёт, что думает? Он понимает, что подлец? Если да, то как с этим пониманием живёт? Но все эти мысли ничего не проясняли. Насонов прав. Человек, лишённый зависти, никогда не сумеет постичь душу завистника. Не имеющий в душе подлости — не одарён и пониманием её.
…Дни шли за днями, и две недели спустя Адриан получил — уже по электронке — сообщение о том, что подруга Насонова оказалась особой, которая умела добиваться своего. Алёшка женился, а вскоре супруги крестились и обвенчались в центральном храме города. Насонов писал, что купил в храме огромную Библию и вечерами, пока жарится курятина — до золотистой корочки, читает. Весной собираются делать ремонт. В мае у Ленули защита. От насоновского письма исходило ощущение покоя и уюта, и Адриан порадовался за друга.
Он выполнял его просьбу и часто молился о нём.
…В тот вечер дочитал молитвы, поминая имя друга, и уже собирался спать, как вдруг в дверь постучали. На пороге вновь, как когда-то, стоял Илларион и неожиданно спросил, можно ли… у него переночевать?
Разумеется. Адриан посторонился, пропуская неожиданного гостя. Он понимал, что привести того в такое время могло только что-то необычное, но предпочитал ни о чём не спрашивать. Илларион был явно смущён своим вторжением и предпочёл бы ни о чём не говорить, но понимал, что без объяснений не обойтись.
Оказалось, илларионовы проблемы были не проще парфиановских. Мягко, как мог, монах поведал Адриану, накрывавшему для гостя стол, что некая особа, чей ум не вполне уравновешен, эмоциональная жизнь чрезмерно экзальтирована, разум слаб, а нервная система сверх меры чувствительна, постоянно встречала его у церкви, а недавно на исповеди поведала ему о своей страстной к нему любви, сегодня же промышлением диавольским исхитрилась проследить, где он живёт…
Адриан прыснул, а монах горестно продолжал рассказывать. Пожилому отцу Виталию, настоятелю храма, эта особа сообщила о видениях ей высших ангелообразных существ, известивших ей откровение о её непомерной святости и призванности помочь президенту Ельцину спасти Россию…
Парфианов перебил, нетактично, но весело расхохотавшись. Он догадывался, о ком идёт речь. Неоднократно и сам подвергался домогательствам указанной особы, психически весьма неуравновешенной. Ей было около двадцати пяти, и с головой было явно не все в порядке. Илларион был высок и привлекателен, и неудивительно, что часто именно он становился жертвой нимфоманок. В среде Духа, где рядом с Богом всегда маячила тень того, кто однажды примерещился Парфианову в жутком исповедальном видении, такое было в обычае. Для некоторых психопаток само монашество было искусительным, и Книжник было жаль друга совершенно искренне.
Адриан радушно пригласил Иллариона чувствовать себя в его доме, как в киновии, можно забаррикадировать двери, они смогут жить здесь трудами рук своих, плести корзины, читать святых отцов Варсонофия и Иоанна, Софрония Сахарова и диакона Кураева. Раз в неделю их будет причащать Таин Христовых отец Виталий, который будет подниматься к ним по верёвочной лестнице на лоджию.
Другого способа сохранить целомудрие у них нет.
Монах с улыбкой внимал его шуткам, но было заметно, что всё происходящее его вовсе не радует. Ну, хорошо, сегодня он здесь переночует, завтра ещё где-нибудь перекантуется. Ну, а потом? На хорах спать?
Ну, ладно, уныние — грех смертный.
Адриан и сам не заметил, как сошёлся с Илларионом. Их общение перетекло в дружбу как-то исподволь, незаметно, и сегодня, глядя на монаха, Парфианов неожиданно ощутил эту отрешённую, но, в то же время, неразрывную близость.
…От ненормальной особы всё же удалось отделаться. За эти годы, когда зарплата Адриана почти пятикратно перекрывала все его мелкие нужды, он купил маленький домик в одном из приморских поселков, которые в это время продавались почти за бесценок, и вполне приличный внедорожник, взять который посоветовал дядя. Сейчас Парфианов отвёз друга на свой «шале», как он насмешливо именовал дачу. Илларион восхитился. В домике были свет, ванна и душ, баллонный газ и даже колонка для подогрева воды, комнаты небольшие, но уютные, окна снабжены крепкими ставнями, а дверь — стальным запором. Он остался здесь на неделю писать диплом — в этом году заканчивал Академию в Киеве.