Ире стало стыдно, что она так долго изводила преподавателя ужасной успеваемостью. Стимул в виде очередной его сердечной улыбки заработал на полную катушку. Ира вдруг осознала, что Наташа Ростова ей нравится, и Толстой ей нравится, и Лиза Карамзина тоже перестала вызывать жалость и понравилась.
Алена уважительно причмокнула губами, когда в знак извинений Ира накатала сочинение по Толстому на семь страниц формата А4, когда требовались всего три-четыре.
- Лучшее – враг хорошего, - заметила Алена.
- Если я приду в том алом платье, будет похоже, что я стараюсь? – спросила Ира, начисто игнорируя высказывание подруги.
- Если ты придешь в том алом платье, тебя увезут на панель раньше, чем ты скажешь Алохомора двери кабинета декана.
- То есть, нет. Ладно. Значит сарафан, - покивала Ира.
- Он – свободный парень. Ну намекни ты ему, что он тебе нравится, и всего делов. Конечно, в случае провала, тебе еще учиться у него, но…
- Ты с ума сошла! – Ира взглянула на подругу, как на заразную. – Я преподавателю в жизни в таком не признаюсь. Он же…
- Горячий, милый, серьезный. Да-да, я слышала это – дай-ка вспомнить! – раз по пять в день.
***
Ученица и учитель – какое жуткое клише. Еще более клишированный сценарий был бы, если бы он был хулиганом, а она – примерной ученицей.
Ира поражалась сама себе. Она никогда не была зацикленной на ком-то и всегда ставила мозги на первую линию в борьбе с соблазнами. В этот раз мозги капитулировали почему-то без боя. Трусы. Бросили ее одну на растерзание страсти. Сердце вон периодически не справлялось с двойной нагрузкой и в присутствие объекта вожделения билось, страдало, едва не покидало грудную клетку с пожитками и обидой на тело, что так бесцеремонно его предавало.
Всего за месяц Ира вернула оценки в прежнее русло. Успеваемость перестала маячить перед глазами назойливой мухой, декан не спрашивал с заботой и состраданием, почему русская литература оказалась за бортом. Все вроде бы вернулось в привычную колею.
- Ну что, Ирин, выбираешь между салатом с колбасой вареной и салатом с колбасой копченой? – тихо поинтересовался Рожков, когда Ира застыла в столовой в растеряности.
- Нет, - машинально откликнулась она, хотя сердце екнуло в ответ на «Иришку». – Между овсяной кашей и гороховым супом.
- Серьезно?
Рожков был в свитере по случаю начавшихся холодов. Свитер у него был мягким и теплым. Водолазка Иры кололась.
Он стоял возле нее, а вокруг толпились другие студенты. Очередь соблюдалась от слова «вроде бы». Она как бы была и в нее как бы вставали, но можно было как бы и без очереди, и никто не говорил ни слова, потому что все мухлевали.
- Бери суп. Отличный, - посоветовал Рожков.
Ира взяла суп, хлеб и компот. Рожков – суп, пирожок, капусту и компот.
Не сговариваясь, они пошли вместе к одному столику, видневшемуся в конце.
Ира не была уверена, что можно обедать вместе с преподавателем, но Рожков ощущал себя комфортно и негодования не высказал. Наоборот — кивнул Ире на стул, мол, присаживайся.
Людей была куча, все толкались и хотели есть. Благодаря очереди около стола раздачи, столики в столовой освобождались и заполнялись регулярно. Пока ты ел, другие набирали еду — и так до самого финиша.
Гороховый суп и впрямь оказался чудесным. Ира поставила заметку в голове, что было бы неплохо научиться его готовить, а то она больше по лапше и борщам была специалистом. До всяких гороховых и харчо никак не доходили руки.
- Можешь же учиться, когда хочешь, - заметил Рожков, дуя на свою ложку. - Тебе Виталина Валерьевна уже сказала, что пошлет тебя на конкурс зарубежной литературы?
- Да, сегодня утром. У нас было занятие.
- Ну и кого предпочитаешь больше: Шекспира или Гомэра?
- Во-первых, - Ира задумчиво вскинула брови, - ставить их в один ряд как минимум странно. Писали в неизмеримо разные эпохи. Один так вообще неясно, существовал ли. Во-вторых, ни того, ни другого я не предпочитаю. Литература, старше восемнадцатого века, для меня как памятник архитектуры. Очень интересно, но предпочту я мир современный. Это как восхищаться Пантеоном и радоваться, что живешь в квартире с автономным отоплением и высокоскоростным интернетом.
- А я всегда любил старые эпохи как... Как нечто. Романтизирую, знаю, но куда деваться от этой тяги к тому, где я никогда не буду.
- Всем свое, - изрекла Ира, дивясь невесть откуда появившейся умиротворенности.
Есть в институтской столовой гороховый суп с Рожковым, рассуждая о вкусовых предпочтениях, было делом магическим. Казалось, что сидишь не на деревянном стуле с облупившейся бежевой краской, а как минимум — в парке под светом фонаря и липой, и как максимум — в партере маленького театра.