— Дядька Анисим, Семён вернулся? — отойдя в сторонку, спросила Евдокия.
— Рано ещё. Ждем его через два-три дня. А тебе он зачем?
— Так по делу!
— Это ж по какому?
— По тому самому… — Евдокия округлила глаза, — наиважнейшему.
— Зайди к Борису Лукичу. Семён Григорьевич загодя прислал ему вести, так, можа, он расскажет тебе чего, — шепотом посоветовал Анисим.
— А сам чего же задержался? — удивилась боярышня.
— Дык знамо чего. Местной службе разгона дать, чтобы пошевеливались. Чай не нечисть пакость проделала, а живые люди, и их искать надобно.
Евдокия взбодрилась, услышав подтверждение своим мыслям.
— А ты читал Семёновы вести? Может, скажешь мне?
— Прости, боярышня, но с этим ты лучше к Борису Лукичу, — испытывая неловкость, всё же отказал Анисим.
— Он меня корить станет, что я заневестилась.
— Так заневестилась, — простодушно подтвердил служилый и Евдокия надулась.
— Не скажешь?
— Ты проведай старика, — добродушно посоветовал ей Анисим. — Он всегда рад тебе, а на его ворчание не обращай внимания.
— Ладно, чего уж… — смутилась девушка и отправилась в подземелье, сопровождаемая Кузьмой Балашёвым. Пройдя привычным маршрутом, она вышла к кабинету Репешка.
— Борис Лукич! — крикнула она и только после этого постучала, чуть выждала, давая время спрятать бумаги или принять деловой вид, и только тогда потянула дверь на себя.
У боярина было жарко натоплено.
— Дуняшка! — обрадовался он ей и поднялся, выходя навстречу.
— Здравствуй, Борис Лукич, — обняла она его. — Мёрзнешь?
— Перед непогодой мерзну. Особливо спина.
— А пояс из собачьей шерсти носишь? — строго спросила она его.
Репешок обеспокоенно взглянул на оставшуюся открытой дверь, Дуня понятливо закрыла ее. И только тогда боярин показал на свою поясницу и подтвердил:
— Только и спасаюсь им, но неловко мне говорить, что пояс собачий. Засмеют же. Боярам положено соболя носить, а я…
— Ох, Борис Лукич, ну ты как дитя! — всплеснула руками Евдокия. — Этот пояс подороже соболей стоит. Поди найди ещё такую собаку, чтобы мех у неё был чистый и подходящий для скручивания нитки. К тому же зверя хорошо кормить надо, постоянно вычесывать, а это не быстрая история.
Довольный Дуняшкиной заботой Репешок слушал и кивал. Она уж об этом поясе не раз говорила ему. Он знал, что сейчас для него собирают шерсть на носки, но послушать лишний раз о том, что для него делается, было приятно. Тем более Еремею такой же пояс захотелось, но ключница ему в этом не потворствует. Она на его спину изводит барсучий жир, а Дуняшка терпеть не может этот запах и ворчит на обоих.
— Борис Лукич, объясни мне, что случилось с царевичем, — попросила Евдокия. — Мария Борисовна переживает, да и я тож.
Репешок вернулся за стол и не сразу начал говорить:
— С соколами охотиться Иван Иваныч не захотел, поехал в Луцинское, чтобы на зверя покрупнее выйти. Вроде как мяса запасти для кухни. Раньше начала холодов его не ждали обратно. Не первый год он ездит. Все знакомо, но ты про то знаешь.
— Знаю, Борис Лукич.
— И в этот раз было всё, как всегда. Приехали, осмотрелись, обустроились на полянке, вечером хвастливые байки друг другу рассказывали. Собрались уж спать идти, да откуда ни возьмись туман наползать стал.
— Слышала про то, — кивнула Дуня.
— Непростой туман: густой, дымный. Заклубился так, что ни зги не видно.
— Дымовой, говоришь?
— Про то не сразу догадались, что туман рукотворный. Это уж потом. А тогда в свете костра всем показалось, что сама тьма жрать их идет.
— Небось сами себя напугали охотничьими байками, — предположила Евдокия.
— Не без этого. Но то молодежь спужалась, а охрану сбили с толку блуждающие в тумане огни. Вот этого они никак не смогли себе объяснить и упустили ситуацию.
— Совсем ничего не сделали ради спасения царевича?
— Дунь, все схватились за оружие и закрыли собою царевича, но как защититься от невидимого врага?
Евдокия покивала. Она уже была наслышана про туман, огни в воздухе, леденящий душу вой, а на закуску исчезновение воёв.