Столовая была где-то впереди, но вспомнить по памяти её местоположение он так и не сумел, да и можно ли было что-то достоверно рассмотреть в красно-сером мареве окружающего хаоса? Из одной комнаты он метнулся в другую, затем — третью, четвёртую…
Никого!
Особняк, словно пожираемое огнём живое существо, застонал и загудел, предупреждая наследника посадника о скорой кончине: некогда величественное строение превратилось в разваливающуюся гробницу. Пламя жадно плясало в темноте, грозя поглотить всё на своем пути.
Ещё одна балка затрещала и рухнула наискось, врезавшись в окно и сделав пламя ещё интенсивнее от притока воздуха снаружи, что работал подобно кузнечному горнилу. С каждой секундой шансы остаться в живых стремительно сокращались, а судженицы уже занесли свои ножи над его нитью судьбы.
Пригнувшись, он юркнул в единственное ближайшее помещение — и то была столовая. О предназначении комнаты, впрочем, напоминал лишь горящий стол с оставленными на нём тарелками с обуглившейся местами пищей и кувшином.
Последний Ходута и схватил, обдав себя тёплой водой… и заметив среди покрытых сажей половиц нечто совершенно малоприметное.
— Рейнеке, старый лис!
Старинный особняк, издав напоследок протяжный стон, обрушился под тяжестью невыдержавших пламя деревянных конструкций и рассыпался подобно карточному домику. Воздух перед ним наполнили пыль, копоть да ярко-оранжевые искры, похожие на роящихся мух, а воеводу, дружинника и челядь купца едва не снесло волной жара, обжигающего даже снаружи настолько, что едва ли кто-то мог пережить подобное внутри разрушенного здания.
* * * * *
1) Алтабас — разновидность парчи;
2) Гайно — нора, логово, жилище зверя, в т. ч. и кабана;
3) Прикол-звезда — Полярная звезда;
4) Полюдье — в Древней Руси так называли ежегодный объезд князем и дружиной подвластного населения ("людей") для сбора дани; Проходило обычно с конца октября-начала ноября до освобождения рек ото льда и начала навигации;
5) берзень (berzьnь) — март;
6) кветень (květьnь) — апрель;
7) касатка — ласточка;
8) травень (travьnь) — май.
Глава XXV: Длань Бога. Часть III
ГЛАВА XXV: ДЛАНЬ БОГА. ЧАСТЬ III
Пекло становится нестерпимым, и кажется, что всё в столовой в один миг превратилось в огромный пылающий огненный сгусток, жадным зевом Сварожича готовый проглотить очередную жертву целиком и без остатка. Каждый вдох обжигает лёгкие, поэтому Ходута задерживает дыхание — иначе внутренности его превратятся в жаркое, приготовленное в чугунке в старой-доброй печи.
Рука, обёрнутая влажной тряпицей, тянется к торчащей меж половиц ручке-кольцу, тянет за неё… и ныряет в мрачную неизвестность за считанные секунды до того, как жилище торговца пушниной издаёт сдавленный стон и рушится от проникшего в каждый уголок красно-оранжевого марева. Сверху доносится глухой звук обваливающихся балок и перекрытий, а сын градоначальника облегчённо поднимает голову и ударяется маковкой о потолок погреба.
— Ой!
Бешеное — от радости спасения! — сердцебиение уступает место совершенно иным чувствам. Там, сверху, над его головой, лежат десятки пудов обожжёного дерева, металла и прочего домашнего скарба. Станут ли искать нырнувшего в гущу пожара юношу или его тело на пепелище сразу? Хватит ли ему здесь воздуха или вместо раскалённого племени убьёт его затхлый подвал во сырой земле?
Никакой прелостью, однако, не пахло и в помине. Влажный, прохладный, но не отдающий ни плесенью, ни пылью воздух едва заметно колебался и шевелился, поэтому согнувшийся в три погибели богатырь осторожно, наощупь, сделал вперёд один шаг, затем второй и протянул вперёд руку.
Ладонь касается полки, сплошь заваленной кувшинами с вином, скользит по шершавой поверхности влево и натыкается на место, откуда и дует сквозняк. Ухватившись толстым указательным пальцем за один из сосудов, оставшейся ладонью Ходута проникает в щель и… отодвигает со скрипом просевшую со временем дверь, которую кто-то совсем недавно открывал — и не закрыл наглухо, слишком торопясь покинуть погреб.
— Рейнеке, старый лис (1)!
Там, за дверью, в густой чернильной темноте змеёй извивается потайной ход. Ходута осторожно ступает вперёд и делает глубокий вдох: зрение и здесь ему не товарищ, остаётся положиться лишь на слух, осязание да шестое чувство.