— Что там? — раздражаясь от любого малейшего промедления, спросил красный от гнева Ходута. — Что ты увидел?
— Конь вороной, да с белым пятном на крупе, с кулак, — всё ещё пребывая в каком-то отрешённом состоянии, пролепетал длинноволосый блондин.
— Что значит это?
— Только у одного мужа такой конь был, — поднял глаза к небу, будто моля о спасении и направлении на правильный путь, Вещий Олег.
* * * * *
1) Рейнеке (нем. Reineke, франц. Renard) — лис-трикстер из фольклора средневековых Фландрии и Лотарингии. В русском переводе часто адаптирован как Лис Патрикеевич.
Таким образом, все имена пяти членов торгового братства в том или ином виде отсылают к притче Веремуда о мухе и лесных князьях и второму видению Вещего Олега: Вол — бык или тур; Хрущ — насекомое (муха); Вепрь — кабан; Рейнеке — лисица; Лана и её покойный муж Козводиц — лань или косуля;
2) Червень (čьrvьnь) — июнь;
3) Окольный град — защищённая стенами и (иногда) земляным валом часть средневекового города, в центре которой обычно располагался детинец — крепость с гарнизоном воинов;
4) Мягкое золото — пушнина, шкурки ценных зверьков (белка, лисица, бобр, горностай и куница);
5) 10 гривен — примерно 50 кг серебра;
6) Цепь — старинная мера длины, равная 50 казённым саженям ≈ 106,68 м.
Глава XXVI: Власть Толпы
ГЛАВА XXVI: ВЛАСТЬ ТОЛПЫ
Главная площадь Торга сегодня была заполнена до отказа, да так, что даже выпавшей у кого-то из рук серебряной монете некуда было бы покатиться. Безбрежное море из мужских голов, взгляды которых были прикованы к ней — взгляды ядовитые, похотливые, осуждающие.
Здесь собрались карманники и побирушки, местные торгаши и держатели питейных заведений, кузнецы и конюхи — одним словом, вшивота, наводнившая майдан первой по зову глашатаев, трубящих направо и налево о всеобщем сборе. Вскоре подтянулись и прочие свободные горожане, и вооружённые бунтовщики в грубых кожаных рубахах и ржавых кольчугах вместо добротных доспехов, с оружием из топоров, копий да дубин.
Много ли было среди них невинных? Тех, кто никогда не пачкал рук своих кровью, тех, кто ни разу не обманывал, не предавал, не изменял супругам своим? И сейчас, тем не менее, именно им вершить суд и то, что именуют они справедливостью.
Затравленный, воспалённый взгляд миндалевидных глаз, похожих на таковые у дикой кошки, исподлобья косится на окружившую её свору с ненавистью и презрением, которые, казалось, могут и вовсе прожечь насквозь прутья деревянной клетки, в которой её несли в центр площади. Одноглазый лидер мятежников прокладывает путь вперёд, бесцеремонно расталкивая толпу, его прихлебатели же окружают женщину со всех сторон и даже сквозь решётки протягивают грязные руки с жёлтыми ногтями, щипают и щупают, пытаются задрать подол платья или ухватиться за грудь.
Хлёсткий, звонкий удар по ладони самого наглого из голодранцев — и он скулит раненым псом, одёргивая руку так, словно обжёгся. Если хоть один из них ещё посмеет к ней притронуться!
— Стяжательница! — выкрикнул голос из толпы. — Падаль!
Лана лишь отвернула покрытую синим шёлковым платком голову, пытаясь никак не отзываться на оскорбления. Один лишь плат её стоит дороже одежд всех собравшихся здесь, не чета царственный индиго блёклому крутику! (1)
— Хапуга! Лихоимка!
— Преступница!
Из скопища что-то вылетело, и гнилой корнеплод, уже осклизлый и зловонный, расплескался по прутьям и оросил её лицо, и без того в синяках и с подбитой губой, мерзкими каплями. Выкрики горожан продолжились, голоса их слились в какой-то неразличимый гвалт, а жена Козводца подняла глаза на деревянные башни городского детинца, на которые падал мягкий предзакатный свет.
Со всех сторон клетку окружили вопящие мужчины, толчея усилилась, пока, наконец, её вместе с пленницей не поставили на возвышение в самом сердце площади. Одноглазый негодяй драным котом взбирается туда следом за ней и поднимает вверх покрытую шрамами и оспинами руку.
— Тихо! — зычным голосом он выкрикивает над сборищем. — Умолкните же! Ибо есть у меня, что сказать вам, с чем обратиться в этот час.
Гомон толпы перетекает в возбуждённый шёпот, а сам мужчина, отведя руки за спину и сцепив их там в замок, принимается ходить по кругу и продолжает:
— Честной люд! Свободные горожане да слободчане! Кулотой меня звать, простого кожевника я сын! Есть ли тут торговцы? Ремесленники? Крестьяне?
Один за другим из людской массы раздаются выкрики, вверх поднимаются руки, а бородатые головы от юных до покрытых почётом седины кивают.