Глава XXXIII: Воля Князя (II)
ГЛАВА XXXIII: ВОЛЯ КНЯЗЯ (II)
— Если он умрёт, — сверкает глазами на неприятелей в чёрном Милица, из последних сил зажимая рану на боку Ари. — То я отправлюсь за ним, но перед этим заберу и парочку ваших с собой!
— Милица… — шепчет дрожащими губами Богуслава, заметавшись по врагам испуганным взглядом.
— Двадцать три года уже Милица, мне терять нечего, — скалится девица в теле и хмурит брови. — Вместо того, чтобы стоять истуканами, принесли бы мне чистого тряпья! Или таков ваш новый порядок — оставлять способных принести государству пользу молодцев мёртвыми? Кто тогда защищать его будет, доходяги-крестьяне? Они ничего тяжелее рала (1) или мотыги в руках не держали!
То ли одетые в чёрное действительно пошевелили мозгами и взялись за ум, то ли командный тон, отработанный до совершенства ей во время службы в княжеском дворце, возымел свой эффект, но вскоре один из них принёс ей какую-то ветошь и кувшин с водой, второй же отправился куда-то по иным делам.
— Посмеешь уйти — на том свете отыщу и надаю тумаков, — разрывает мужчине рубаху вдова Вепря и осторожно, бережно принимается перевязывать рану, с помощью Богуславы приподнимая тяжелого богатыря. — И не прикидывайся, что не слышишь!
Милица снимает с себя тонкую золотую цепочку с подвеской в виде руны " ᛚ" и вкладывает её в руку мужчины, зажимая ту в кулаке дружинника (2).
— Когда ты подарил мне всё, что досталось тебе от умершей при родах матери… тогда, перед походом, то сказал, что руна эта означает "поток". Пусть же попутные ветра и стремительные течения принесут тебя обратно к нам, в мир живых… Ты нужен городу. Нужен своей дружине.
Словно горячий комок слёз к горлу, к сердцу её подступает щемящая тоска по прежним временам, и она кладёт на могучий кулак руку, накрывая тот своей ладонью, будто тёплым покрывалом.
— Нужен мне.
— Милица… — удивлённо хлопает глазами Богуслава, не веря своим ушам. — Имей честь… ты же вдова, ещё не похоронили супруга твоего, ещё не прошёл траур…
— Вот именно. Вепрь умер, а я-то жива. И… — второй рукой гладит она безволосую, начисто выбритую голову дружинника. — Любовь не терпит отлагательств, особенно когда на кону война и мы можем в любой момент попрощаться с жизнью. Разве и тебя не вела она?
— Вела, — кивает супруга посадника и прикусывает пухлую нижнюю губу. — И по сей день ведёт, продолжение нашей с покойным мужем любви в Гостомысле-младшем. Лишь бы ничего с ним не стряслось, не навредили ему эти люди…
— Если бы хотели это сделать, то давно бы избавились от него: ты знаешь, что с торговцами они не церемонились. Значит, нужен он им для чего-то живым. Может, выкуп, может — ещё что. Эй, ты? Не просветишь нас о целях вашего общества любителей чёрного?
Охранявший женщин воин так ничего и не ответил — и даже не шевельнулся. Милица тяжело выдохнула воздух из раздутых ноздрей и раздражённо посмотрела на "тюремщика", но больше ничего говорить не посмела — она и так достаточно испытывала терпение захватчика.
Дверь в зал в очередной раз открывается, и там появляется сначала повесивший голову Бранимир, на котором лица нет, а следом — приставивший к его спине нож ещё один "чёрный". Не проходит, однако, и нескольких секунд, как воевода резко ударяет надзирателя девушек в живот и отвлекает его внимание, второй же мужчина в чёрных одеждах парой коротких ударов ножом лишает стражника жизни.
— Бранимир… — облегчённо доносится с губ Богуславы, а потом она замечает его спутника и окончательно запутывается: к чему ему избавляться от такого же как он воина в чёрном? — Что… что тут происходит?
— Всё в порядке, это свой человек.
— И он, кажется, знает, где искать Вашего сына — если только его не перевезли в иное место, — разматывает тряпьё на лице незнакомец, оказываясь изменившимся Сверром, чумазым и без длинных волос. — Но для начала нам надо подумать, как выкурить этих злодеев из крепости и спасти Гостомысла.
— Ари от них досталось, — показывает на раненого дружинника Милица. — Сколько негодяев сейчас осталось в детинце, не считая тех, кто погиб при осаде или вернулся в город?
— Десяток-полтора, а с этим, — Сверр наклоняется над телом надзирателя и волочет его назад, в сторону разрушенных баррикад из столов и бочек, чтобы спрятать усопшего там и не вызвать у остальных подозрений. — С этим — на одного меньше. Несколько ратников из посадского войска закрылись со Щукой в конюшне, может, и они нам помогут, если живы ещё…
— Не может быть, — замечает небольшое украшение, блеснувшее в разжатой длани лысого воина, старый воевода и снова повторяет. — Не может… не может такого быть…