— Я… — опускает голову княгиня и растерянно говорит, постепенно, слово за словом, становясь более уверенной и решительной в голосе. — Могу понять твою месть торговому братству, но что такого сделал Гостомысл? Он был хорошим человеком, быть может, лучше всех в этом городе! И Богуслава… заслужила ли она участи вдовы, а сын её — сироты?!
— Досадное стечение обстоятельств. Братство опешило, когда на похоронах Козводца появилась я, но сделало вид, что ничего тогда не случилось. Как-никак, место в их рядах переходило от супруга ко мне, как и все его дела и богатства, а муж мой был преклонных лет и гибель его не вызвала подозрений. Зато Вепрь как новый глава оказался не столь хорош в подделывании грамот и взятках казначеям да мытникам, посему Гостомысл заподозрил что-то нечистое уже скоро…
— И вы вместе решили от него избавиться? Обманул меня Хрущ, когда сказал, что нет его вины в смерти градоначальника?
— У Гостомысла давно было плохо с сердцем, его душила грудная жаба. Мы с лекарством только ускорили неминуемое, сделав приближение конца быстрее — иначе пошли бы насмарку все мои планы. И знакомая знахарка карлы нам рада была помочь, ибо когда-то в молодости всё её племя посадник с Рюриком выкосили.
— Но… ты ведь отомстила уже. Кроме Рейнеке мертвы все…
— Уверена, что прямо сейчас и он подыхает, — ухмыляется Лана и до боли хватается за запястье Ольги, не давая той встать и спасти купца. — Сиди. Ты ничем ему не поможешь. Сиди, говорю!
Женщина останавливается и растягивает губы в кривой, совершенно безумной и жуткой улыбке.
— Все мужчины — чудовища, и чем лучше их кормишь, тем больше становятся их аппетиты и страшнее поступки. Но теперь они все умрут. Все до единого.
— Кто умрут?! — с силой начинает трясти за плечи обезумевшую женщину Ольга, но та лишь в исступлении хохочет и закатывает глаза. — Кто умрут, Лана?! Разве не мало тебе смертей, не достаточно страданий?
— Все, от мала до велика. Все умрут, — рычит сквозь зубы купчиха. — Все умрут, весь город станет для них кладбищем! Думаешь, для чего я это всё затеяла?! Пока сидят по домам женщины и дети, эти твари унесут со своими мечами на тот свет таких же, как и они сами, чудовищ. Война — занятие сугубо мужское, как и погибать на этой войне!
— Да ты и впрямь с ума сошла… — разочарованно глядит на неё Ольга. — И ничем не лучше тех, кто тебя ко всему этому подтолкнул…
— Заткнись!
— Из-за тебя останутся семьи без кормильцев, без отцов, мужей и сыновей, — продолжает, несмотря на боль в запястьях, дочь Эгиля. — Это безумие…
— Замолчи, — шипит Лана и впивается ногтями в кожу на руках варяжки. — Замолчи!
— Значит… не было бы никакого бунта вовсе, если бы ты не разожгла пожара. Не было бы всех смертей…
— Я лишь дала им то, что они сами желали, — вспыхивают глаза вдовы безумным огнём. — Простой люд хотел думать, что может на что-то повлиять — и как в старые времена взялся за оружие. Поставлявший Козводцу рабов злодей позарился на выгоду — и она вся его, но только если сможет он пережить сечу. Как и горящий мечтой отнять власть у твоего муженька князь, чьих послов когда-то мой супруг спровадил (6), но я приняла их с распростёртыми объятиями. Думаешь, кучка голодранцев бы догадалась вернуть княжью шапку роду Гостомысла и возвести на вершину его малолетнего сына? Нет, кусок за куском, шаг за шагом они отберут всё у Рюрикова потомства — и уже совсем скоро.
— Бредишь ты, совсем голову потеряла…
— А если нет?! Если правду говорю? Что тогда сделаешь, княгиня? — Лана окончательно звереет и, схватив Ольгу за волосы, ударяет её затылком о деревянный полок. — Где тогда будет твоё сочувствие? Где тогда останется вся эта кротость?
Резко вырвавшись из цепкой, мёртвой хватки женщины, Ольга с силой опускает её голову в кадку с холодной водой и держит, до тех пор, пока безумная не начинает обмякать в её руках и задыхаться. Кашляя от воды, с мокрыми волосами и лопнувшими сосудами в глазах, Лана выглядит ещё страшнее.
— Неплохо… — хохочет купчиха и делает жадный вдох. — Но всё равно не способна ты пока отнять чью-либо жизнь. Я же в любой миг с тобой это сделаю, ежели захочу… не страшно тебе, девочка? Не передумала ты? Здесь и кадок достаточно, и огонь в печи, и тяжёлая кочерга — нужно только выбрать.
— Отзови своих людей, отпусти сынишку Богуславы… Расскажи о том князе да пожертвуй средства супруга в казну — и я обещаю, что ты останешься в живых. Всеми правдами и неправдами уговорю князя сохранить тебе жизнь, ни единого волоска с твоей головы не упадёт — от мук всех ты рассудка лишилась, отправят тебя к целителям и знахарям…