— Думаешь, под силу тебе будет что-то изменить? Глу-па-я, — разочарованно вздыхает Лана. — Если прислушивается к словам твоим князь, это не значит, что есть у тебя власть. Жалеешь меня, спасти хочешь — не мешай, да только кто знает, чем для тебя это обернётся? А коли и впрямь княгиня ты, то накажи по всей суровости установленных правил. Нельзя одновременно следовать и велению сердца, и букве закона — иначе разорвёт тебя в клочья свой же разум. Так что… князя своего бедового надумала спасать? Или…
В дверь несколько раз стучат, и она со скрипом отворяется — в проёме возникает хмурый, одетый с ног до головы в чёрное светлокудрый и голубоглазый юноша. Значит, тогда, в телеге, не померещилось ей…
Значит, и впрямь был в детинце Ярослав, живой и здоровый.
— Или с ним останешься?
* * * * *
1) Стан — разновидность нижней женской сорочки в Древней Руси;
2) Велес — бог потустороннего, покровитель животных и взаимодейсвующих с ними людей (охотников, пастухов и т. д.);
3) Смотрите главу I: Круги на воде;
4) Смотрите главу VII: Гром и молнии;
5) Смотрите главу IX: Вода;
6) Смотрите главу XII: Волки;
Глава XXXVI: Как аукнется…
ГЛАВА XXXVI: КАК АУКНЕТСЯ…
— Воевода! — пытается докричаться до Вещего Олега Некрас, но дядя Игоря словно не слышит тысяцкого и лишь с каким-то животным остервенением бежит вперёд. — Воевода!
В руке у него — острый меч, а перед глазами чередой картинок пробегает жизнь мальчугана, рождённого Рюриком и сестрой старого воителя. Вот Игоря, красного и тщедушного — наследник появился на свет раньше положенного срока — выносят к отцу и дяде; вот он, подросший и с любознательными глазёнками, залезает на крышу терема, откуда лучше видно окрестности Ладоги; вот впервые садится на трон как совершеннолетний правитель…
И, отброшенный рокочущей огненной стихией, навсегда исчезает в сизых волнах Волхова.
— Воевода! — ещё громче обращается к Олегу Некрас и, горько помотав головой, даёт знак оставшемуся войску как можно скорее догнать мужчину и спасти от необдуманных поступков. — В бой, живее, живее!
— Не стойте на месте, заряжайте стрелы! — отдаёт приказ и Трёхпалый, что криво ухмыляется и натягивает тетиву своего огромного лука, целясь прямо в воеводу. — И не смейте изуродовать головы военачальников, они мне нужны в качестве доказательств проделанной работы!
Длинная стрела с гусиным оперением и зазубренным наконечником устремляется вперёд… и с треском врезается в щит Вещего Олега, оставляя на нём неглубокую пробоину. Дядя и воспитатель Игоря лишь больше ускоряется, хмурясь: неужели этот калека с уродливыми пальцами и впрямь думает, что покончить с покорителем Киева и Царьграда можно какой-то парой стрел?
Второй, третий, четвёртый заряды впиваются в щит, делая его похожим на ощетинившегося ежа, нагнавшие воеводу посадские ратники, напротив, редеют; их по одному настигают стрелы врагов, кого оставляя без щита, а кого — лишая жизни.
Инг старается не подавать вида, но за него обо всём красноречиво говорят глаза: водянистые и испуганные, они нервно бегают по оставшимся рядом наёмникам, перескакивают на войско новгородцев и встречаются со взглядом Вещего Олега — один только он, кажется, способен проломить самые неприступные стены.
Лук летит куда-то в сторону, под ноги, зато из кожаной сумки на боку Трёхпалый суетливо достаёт гасило (1), а в длани бастарда сверкает серебристой молнией верный скрамасакс (2), отнявший не один десяток жизней.
Часть шайки норвежца рассредоточилась рыбным косяком и, переходя вслед за предводителем к оружию ближнего боя, бросается на посадское войско и несущегося в атаку впереди всех Вещего Олега.
Первого противника воевода сносит с ног тяжёлым, ошеломляющим ударом кулака по носу; мгновение — и сверкающий меч мужчины входит в живот врага как нож в масло, а поле брани эхом пронзает истошный, полный боли вопль приспешника Трёхпалого.
Он становится первой жертвой сына Кетиля Лосося, но далеко не последней.
Впрочем, какие они, слетевшиеся на кровь стервятники, жертвы?!
Ещё одного неприятеля Вещий Олег перерубает наискось от правого плеча до левого бедра, оставляя на нём глубокую рану, алеющую внутренностями; следующий тут же отведывает глухой удар локтём в ухо и захлёбывается от крови, бьющей киноварными ключами из шеи.