Один лишь Ярослав оставался замкнутым, держался в тени и не притрагивался к угощениям. Молча он устроился в углу, откинувшись на мешок с сеном, и стеклянными безразличными глазами наблюдал за протекающими мимо него жизнью и праздником. Всё, что заботило сейчас соседского сына — это вынесут ли ему страшный приговор.
Среди всеобщего веселья, дразнящих ароматов и звонкого смеха в сенях послышался шум скрипящих половиц, а затем тяжёлая дубовая дверь с усилием отворилась, и на пороге всех присутствующих встретила юная светловолосая варяжка, на чьё плечо опирался измученный, но смеривший свою дружину довольной ухмылкой князь.
— Это же… Князь Игорь — крикнул один из вояк и поднял в воздух чашу, наполненную мёдом. — Князь Игорь вернулся!
По избе грозовыми раскатами пронеслись радостные возгласы и топот дружинников, возбуждённых появлением правителя, живого и относительно здорового. Пусть одежда князя была порвана и окровавлена, а тело покрывали ссадины да синяки, безопасности владетеля киевского престола ничего больше не угрожало.
Ари и Бранимир поспешно сняли князя с рук хрупкой девицы и уложили на подушки за столом рядом с Вещим Олегом, саму спасительницу отвели в сторону, и она заняла место близ родителей и младшего братишки.
Рука проголодавшейся дочери Эгиля потянулась к любимым парёнкам, но… остановилась на полпути, поймав на себе обречённый взгляд Ярослава. Сначала она не узнала возлюбленного, на котором не было не единого живого места, и только по пронзительным глазам и кудрявой русой голове в нём отдалённо можно было опознать соседа.
— Ты ли Ольга, спасительница нашего князя? — спросил, сверля очами девицу, Вещий Олег, в его твёрдом низком голосе звучали нотки искреннего любопытства.
Девушка, явно застигнутая врасплох собранием знати и напуганная внешним видом любимого, замешкалась на мгновение, прежде чем произнести чуть дрожащим, но уверенным почтительным голосом:
— Не спасительница я, но судьбой и богами направленная к князю Ваша покорная слуга. Мы… с моим спутником случайно наткнулись на него в лесу, дотащили до лодки, и пока я направилась сюда по реке с раненым, мой товарищ вернулся за принадлежащими князю ценными вещами, чтобы те не сгинули в чаще.
Игорь изумлённо поднял брови, удивляясь смене тона речей варяжки, ещё недавно дерзившей ему, а Вещий Олег, не удовлетворивший свою любознательность, продолжил:
— И как вы узнали, что перед вами великий князь?
Девушка робко подняла голову, её глаза встретились с глазами воеводы.
— Господин, мы не знали этого. Думали, что нашли боярского сына из дружины.
Ольга ощутила на себе полтора десятка пар изучающих её мужских очей, а по избе вновь прокатились довольные и одобрительные выкрики во славу князя и смелых простолюдинов.
— Эта девушка и её друг спасли великому князю жизнь. Мы обязаны щедро их отблагодарить, — провозгласил поднявшийся над столом воевода, снял со своего широкого запястья богато украшенный хризолитами браслет и кивком указал на Ярослава. — Ты, молодец. Подойди, не бойся.
Ошарашенный юноша медленно встал со своего места и, волнуясь и дрожа, направился к правой руке великого князя. Дабы показать свою преданность и благодарность, он низко наклонился и засеменил вперёд, однако в считанных пядях от Вещего Олега кто-то из дружинников высунул из-под стола ногу и поставил трясущемуся от страха соседу Ольги подножку.
Раздались смешки Люта, а затем и остальных воинов; Славко попятился вперёд, нелепо размахивая руками, и упал. Тотчас же из кармана лыбутчанина что-то выпало и, ударившись со звоном о деревянные половицы, укатилось прочь.
Глаза юноши, так и оставшегося лежать на холодном полу, расширились от ужаса и почернели, когда он понял, что это — украденный княжеский перстень.
Глава VI: Грозовые раскаты
ГЛАВА VI: ГРОЗОВЫЕ РАСКАТЫ
Дзынь!
Охваченный ужасом Ярослав сокрушённо смотрит, как кольцо катится по деревянным половицам, украшение ловит на себе свет от горящего очага и сверкает бликующей металлической поверхностью. Серебряный сокол упорхнул из его хватки и распростёр выгравированные ювелиром крылья так, что вместе с хищной птицей улетели прочь и шансы юноши сохранить собственную жизнь.
Поблёскивающий перстень в воображении лыбутчанина внезапно увеличился в размерах, изменил свою форму и странным образом превратился в его собственную буйную отрубленную головушку, что медленно и трагично покатилась в угол. Выпученные глаза потеряли внутренний свет и выражают лишь страдание, слегка приоткрытый рот застыл в беззвучном крике, а увядшие и побледневшие губы обнажили зубы в полной отчаяния гримасе.