— Я подготовлю собрание дружинников. Утром ты объявишь о своём решении жениться на варяжской девушке и заверишь наших витязей, что не забыл о текущей в твоих венах крови предков и того, кто они и откуда пришли, — кашлянув, добавил Бранимир. — А свадьбу проведём не в Киеве, а в Новгороде, там, где и началась история твоей династии. Заодно узнаем о делах Гостомысла-младшего.
— Раз так, то я подумаю над вашим предложением, в нём есть доля здравого смысла, — исподлобья смотрит на обоих дружинников темноволосый правитель Руси. — А что, если Ольга откажет?
— Я не оставлю ей другого выбора, — едва заметно ухмыляется Вещий Олег, а сполох молнии за окном придаёт его лицу зловещий вид. — Предоставь это мне.
* * * * *
Бранимир похлопал по плечу Люта, скорее ожидавшего от него выговора за то, что позволил влюблённым поговорить, нежели такого жеста. Старый и опытный воин оценивающе посмотрел на Ольгу, что приблизилась к крыльцу, и низким и глубоким голосом размеренно произнёс:
— У предводителя дружины есть к тебе разговор. Личный. И он не терпит отлагательств.
— Если это взбучка из-за непозволительного и неуважительного поведения, то я и так уже достаточно наказана судьбой.
— Речь об одном предложении. Оно, быть может, оставит твоего сердечного друга в живых, — мужчина чешет бороду и наклоняет голову набок, показывая на старый сарай, где хранились телега да снасти отца. — Он ждёт там.
Опасаясь чего-то нехорошего, варяжка косо смотрит в сторону деревянного здания: после выходки князя в лодке ожидать от членов его дружины чего-то другого было по меньшей мере наивно. Однако и нарушить древние законы гостеприимства любой из них вряд ли бы осмелился, будучи под страхом смерти от последствий такого вероломного поведения.
— Я могу проводить, если позволишь.
— Не стоит, — не принимает она предложение витязя и мотает влажной от сильного дождя головой. — Благодарю, но я сама справлюсь.
Быстрым шагом она пересекла двор, пронесясь мимо грядок и яблочных деревьев. Ольга тянет за ручку — и видавшая виды деревянная дверь в сарай протяжно скрипит и открывается.
Там её ждал он.
Сидящий на краю старой телеги опытный воевода обернулся на шум и торжествующе улыбнулся: всё-таки любопытство и теплящаяся в душе надежда привели варяжку прямо в его руки.
— Вы хотели меня видеть? — небрежно кланяется без должного уважения девица и бросает взгляд стальных серых глаз на воспитателя великого князя.
— Да. Хотел предложить тебе выбор. Договор… если так можно выразиться, — отвечает мужчина, чей спокойный, но при этом твёрдый голос заглушает даже раскаты грома снаружи. — Ты… весьма интересная девушка, должен признать. Спасла нашего нерадивого князя. Попыталась прорваться к нему, несмотря на мои запреты и предупреждения.
— Вы меня позвали сюда ради того, чтобы сказать, какая я занимательная?
— Отчасти… и это тоже, — кивает воевода и хрустит пальцами. — Судьба твоей семьи и возлюбленного будет в твоих руках, если дашь мне договорить и не станешь перебивать. Добро?
Ольга, одновременно застигнутая врасплох и попавшаяся на крючок, молча кивает и прикусывает нижнюю губу.
* * * * *
Младший братишка Ольги крепко спал и видел уже десятый сон, свернувшись калачиком на растеленной на мягкой соломе отцовой рубахе. Ни беспокойное квохтанье куриц, ни жужжание назойливых мух в хлеву, ни продолжающийся уже несколько минут непростой разговор не могли разбудить его — и хорошо, ведь не для детских ушей он был предназначен.
— Как я уже сказал, ваша дочь смогла привлечь внимание самого великого князя. Более того, намерения его как никогда серьёзны, и он немедленно желает сделать Ольгу своей суженой, — вкладывая в каждое своё слово уверенность, повторяет ещё раз Бранимир.
Эгиль взволнованно вздыхает. Вставший перед ним выбор непрост, но кто он, чтобы лишать любимую дочь счастья? Перед его глазами всплывает картина выбегающей из избы утром красавицы, чья душа трепетала и тянулась к вернувшемуся Славке, словно хрупкий и нежный цветок — к живительной влаге после дождя.
Торговец опускает голову и отрицательно мотает ей.
— Спасибо, господин, за добрые слова. Мы польщены интересом великого князя к нашей дочери, — кланяется до этого хранившая молчание Ждана.
— Сердце нашей дочери принадлежит простому лыбутчанину. Они выросли вместе, и их любовь глубока и крепка, — вопреки своим опасениям всё же произносит Эгиль и смотрит на дружинника. — Я боюсь, что она будет несчастна, если её принудят к браку без любви. Как отец я не желаю своему ребёнку подобной судьбы.