— Я буду вдохновлять не только великими победами, но и непоколебимой справедливостью и состраданием. Сила князя заключается не только в грохоте битвы, но и в мудрости и смирении справедливого правителя.
Над головой мужчины на мгновение проносится тень и, подняв глаза вверх, он замечает… молодого сокола, что взмыл в лазурную вышину небес с вершины дерева. Самоуверенная улыбка появляется на лице правителя, когда он смотрит вверх с вновь обретенной решимостью, провожая ставшего крохотной чёрной точкой летуна и символ династии Рюриковичей пристальным взглядом.
— Возможно, я никогда не стану знаменитым полководцем, какими были мой отец или дядя, но я клянусь стать князем, которого стоит помнить. Мой народ будет жить в процветании и мире под моим правлением.
Когда дубрава погружается в безмятежную тишину, Игорь расправляет плечи и гордо стоит во весь рост напротив старого могучего дерева. В этот тихий момент он находит утешение и силу среди моря неуверенности и страхов.
Со стороны деревни доносятся звуки охотничьих рожков, а значит, пора двигаться в путь.
* * * * *
Одинокая муха, что дребезжит своими прозрачными, чуть зеленоватыми крыльями о чашу с молоком, испуганно вспархивает со стола и улетает прочь. Уставившись на тарелку с горячей лепёшкой и рагу из оленины, разогретое в печи после вчерашнего пира, Ольга решительно отодвигает деревянную посуду от себя.
— Спасибо, — вздыхает она и, кажется, окончательно побеждает дремоту от бесонной ночи благодаря резкому запаху кушанья — хоть на что-то оно сгодилось. — Я не голодна.
— Ты даже не притронешься к еде? — обращаясь к дочери, недовольно хмурит брови склонившаяся в три погибели Ждана, что достаёт ухватом глиняный горшок с сытным блюдом и ставит его напротив своего мужа. На Эгиле тоже лица нет.
— Кусок в горло не лезет. Да и на сердце тяжело.
— Ты в последнее время и впрямь отстранённая и расстроенная, дорогая, — вытирает испарину со лба хозяйка. — Я бы на твоём месте скорее радовалась.
— Радовалась?! — вспылив, сверкает глазами на родительницу Ольга и переводит взгляд острых серых глаз на Эгиля. — Маменька, тятенька, разве вы не видите, как я несчастна? Я не люблю князя, а теперь киевские палаты станут для меня не то тюрьмой, не то могилой.
— О, дитя моё, мы чувствуем твою боль. Однако ты сама согласилась и не пошла на поводу у глупых детских чувств, которые ты зовёшь любовью, — отвечает Ждана и вздыхает. — Да и мы всего лишь ничтожные простолюдины, поэтому проявленная к тебе благосклонность князя — это возможность, которую мы не можем упустить. Это принесёт процветание и безопасность всей нашей семье. И твой глупец Славко останется в живых. Все будут в лучших условиях по сравнению с горькой альтернативой, не прими ты договор.
До этого молчаливый, купец не остаётся в стороне и осторожно говорит:
— Мы должны подумать о том, что лучше для всех нас, моя дорогая. Для тебя, для твоего брата… Мы не хотим, чтобы ты жила в бедности и лишениях.
— Я понимаю… — Ольга действительно может не только понять, но и принять мотивы семьи. — Но, пожалуйста, знайте… Я не хочу притворяться, что меня это радует. Моё сердце обливается кровью и разрывается от осознания того, что мои собственные желания и мечты отныне схоронены за семью замками.
— Мы знаем, что это трудно, но иногда нам приходится идти на жертвы ради общего блага, — кивает Эгиль, зачерпнув варево деревянной ложкой, словно веслом. — Твой поступок — по-настоящему взвешенное и взрослое решение.
— И даже если ты будешь далеко, мы всегда рядом с тобой. Мысленно мы будем поддерживать тебя, делать каждый шаг, каждый вдох вместе с тобой. Да и князь наш не кажется плохим человеком, тебе нужно лишь привыкнуть к нему и со временем получше узнать, — добавляет мать варяжки.
Ждана, не выдержав, начинает беззвучно плакать. Не получилось у неё за резкими словами и голосом холодного разума скрыть своей печали по дочери.
— Спасибо вам, маменька, тятенька… Ваше понимание значит для меня многое. Я сделаю всё возможное, чтобы найти хотя бы крупицу счастья во всём, что ждёт меня впереди, — на пару секунд девушка замолкает, пока с её уст не срывается вопрос. — Братишка ещё не проснулся?
— Нет, как мы вернулись домой из хлева, так и не открывал глаз.
— Значит, придётся попрощаться с ним так. Не хочу будить и тревожить его сон.
Уже через минуту Ольга стоит в сенях в полутьме, её сердце тяжело от горя. Её младший брат, Вилфред, мирно лежит на мешке с сеном, не замечая чреды событий, разворачивавшихся вокруг него всё это время. Рассеянный солнечный свет проникает через щели в деревянном потолке, подсвечивая и делая ещё трогательнее его ангельское личико.