Чувствуя порыв ветра от проносящейся над ним булавы, Сверр уходит от тяжёлой палицы и контратакует серией коротких ударов, пытаясь обнаружить брешь в защите богатыря и найти его слабое место. Ари, однако, умело парирует каждый удар своим оружием, используя природную огромную силу для отражения выпадов. Пока их мастерство равно, но надолго ли?
Зрители поединка на мгновение задерживают дыхание и аплодируют, когда воины обмениваются мощными ударами, а их оружие сталкивается с громким лязгающим ударом. Искры разлетаются от столкновения металла с металлом, создавая по-настоящему захватывающее действо.
Сверр делает шаг назад, оценивая технику противника и понимая, что тягаться с его физической силой и выносливостью он вряд ли сумеет. Защита широкоплечего варяга слишком хороша, и даже малейшую брешь, крохотную ахиллесову пяту в ней отыскать не выходит, как бы он не старался.
Если только не рискнуть и не сделать что-то слишком непредсказуемое для не отличающегося умением мыслить за рамками Ари.
С громким — даже слишком, а значит, отвлекающим внимание! — криком он бросается вперед, сжимая рукоять пики так, словно от неё действительно зависит его жизнь. Ари наклоняет корпус вправо и готовится отразить выпад… вот только выпада не случается!
Долговязый и быстрый Сверр вонзает копьё в землю в паре метров от соперника, а сам, предугадывая алгоритм движений лысого товарища, молниеносно уклоняется от его атаки стремительным кувырком. Безоружный и испачкавшийся в пыли, он, тем не менее, облегчённно вздыхает и хохочет. Получилось, тяжёлый шипастый шар на конце булавы покрывает глубокими трещинами сухую землю, а не его голову!
— Плут… — по-детски обиженно бросает в его сторону Ари и указательным пальцем подзывает оппонента подойти к себе поближе. — Что собрался делать без копья?
Хитрец ухмыляется, и раззадоренный таким ответом витязь агрессивно кричит и бросается в атаку, на ходу размахивая смертоносной палицей в правой руке. Сверр же, разбежавшись как следует, прыгает к копью, хватается за его древко и, сохраняя импульс в своём теле и используя воткнутое в почву оружие в качестве рычага, взмывает высоко вверх… Не он ли изобрёл только что прыжки с шестом?
Время как будто замирает.
Внизу раздаётся громкий треск дерева — одним убийственным ударом Ари размозжил древко, и мелкие щепки, оставшиеся от рукояти, окропляют площадку самым настоящим подобием дождя.
Тут же Сверр чувствует, что не может противиться земному притяжению, и ударяет ошарашенного оппонента ногой по подбородку, секундой позже приземляясь на него сверху. Оба воина падают на спину и, встретившись глазами, синхронно заливаются смехом и потирают ушибленные места.
Толпа, чьё волнение достигло пика и теперь привело к неожиданной развязке, также принимается смеяться и рукоплескать. Бранимир двумя пальцами потирает пространство между густых бровей, не слишком-то поддерживая устроенное зрелище: пусть оно и на славу развлекло всех товарищей, в реальном бою едва ли что-то подобное было возможно.
— Я тоже хочу потренироваться, — нарушает тишину уверенный голос присоединившегося к остальным зрителям в пылу битвы князя Игоря, и он делает шаг вперёд и ступает на твёрдую и лишённую растительности площадку.
Вещий Олег хмурится, но, поймав на себе вопрошающий взгляд Ольги, тут же становится спокойнее, делая вид, что ничего необычного сейчас не происходит. Ари и Сверр вмиг перестают дурачиться и одновременно поднимаются на ноги, приветствуя властителя поклоном.
— Ты прыткий и вилявый как куница… — не сводя глаз с высокого воина, на ходу достаёт он из ножен тяжёлый булатный меч, украшенный рунами, и пожимает плечами, крутя клинок в своей руке. — Но остался без оружия, а я за равный поединок.
Сверр чувствует странную смесь облегчения и огорчения: с одной стороны, проявить себя в схватке с великим князем — это большая честь, с другой… ума в котелке скандинава достаточно, чтобы понять, что оба исхода могут вызвать неоднозначные эмоции у честолюбивого наследника Рюрика.
Победишь — и его гордость будет уязвлённой. Проиграешь — и в сердце правителя закрадётся сомнение, что соперник бился не в полную силу и поддавался, боясь задеть самого хозяина киевского престола.