— Чтобы обрести гармонию внутри себя, ты должен сначала признать присутствие света и тьмы в своём собственном нутре. Прими свои тени и страхи, ибо их не нужно бояться, а скорее рассматривать как возможности для изменения и движения вперёд. Как луна убывает и растет, так и ты должен научиться ориентироваться в приливах и отливах океана жизни.
Кнуд понял мудрость слов Скуггульфа, не тронул волка-великана и дал обет принять двойственность внутри себя. С каждым днем вместе с обучавшим его титаном он исследовал свои тени и противостоял своим самым глубоким страхам, приручал свои грехи как диких зверей и делал их союзниками. Как Скуггульф пожирает луну, так и Кнуд пожирал свои сомнения, позволяя своему внутреннему свету сиять ярче, чем когда-либо прежде на фоне внутренного же мрака, ведь только за счёт контраста можно отличить доброе от злого.
По мере того как Кнуд становился всё мудрее и всё больше прислушивался к естественным ритмам жизни, присутствие Скуггульфа стало ослабевать. Он выполнил свое предназначение, направив охотника к равновесию и самопознанию.
И вот, с сердцем, исполненным мудрости и отваги, охотник Кнуд продолжил исследовать чудеса окружающего мира, вечно благодарный за встречу с пожирающим луну волком, что одновременно так напугала и просветила его.
Был тот смелый охотник Кнуд основателем рода нашего могучего Бранимира, правой руки твоего дяди."
Когда Веремуд закончил свой рассказ, маленький князь вздохнул и показал пальцем на луну в звёздной вышине, спрашивая любопытным голоском:
— Получается, и сейчас Скуггульф откусит бок от луны? Давай пойдём на север и найдём его, как это сделал Кнуд! Надо только предупредить дядю, чтобы не волновался.
Воспитатель князя рассмеялся и помотал головой.
— Вот вырастешь — и тогда поймёшь мою сказку. Только взрослый человек может повторить путь Кнуда, ты же пока слишком мал. Однажды, уверен, встретишь ты, княже, своего Скуггульфа. Так же, как луноядный волк вёл охотника к обретению гармонии внутри себя, мы тоже можем принять двойственность нашего существования. Признавая свои тени и зажигая внутренний свет, мы научимся преодолевать любые трудности и находить истинное удовлетворение от жизни.
Глава XI: Овцы
ГЛАВА XI: ОВЦЫ
Жадные алые языки пляшут вокруг и становятся всё ближе, стремясь коснуться обжигающими щупальцами её кожи. Густой едкий дым наполняет лёгкие, смешиваясь с туманом сомнения и боли.
Неужели конец будет таким?
Пьянящий дым и пожар в лёгких только усиливают ольгин бред, размывая границы между реальностью и бесплотным царством сновидений. Жестокие истуканы сгинули, но решили захватить за собой в преисподнюю и их вероломную обидчицу.
Ослабленная и находящаяся на волоске от того, чтобы провалиться в небытие окончательно, она чувствует, как чьи-то сильные руки обхватывают её дрожащее тело. Прикосновение, одновременно полное силы и твёрдости, но в то же время нежное и в чём-то трогательное, оно кажется таким знакомым!
Красные, раздражённые от слёз и сажи глаза с трудом открываются, Ольга поднимает голову и видит… его. Русая голова с тугими кудрями, голубые глаза, встретившее её тёплой улыбкой пока ещё безбородое лицо…
Ярослав!
В руках возлюбленного она ощущает себя как за каменной стеной. Отступили прочь бессильная злоба, ненависть, обида, проклятые бессердечные боги, всепожирающий огонь и уродливые ночные тени. Остались только они, вдвоём.
Теперь всё так хорошо, так светло, так ладно. Так, как и должно быть.
В этих объятиях израненная девушка нашла утешение и безопасность. С каждым осторожным шагом юноши, уносящим варяжку от убийственного пламени, Ольга цепляется за представший перед ней образ, словно за спасительную соломинку.
— Я знала… — шепчет она в своём бреду и с глубокой благодарностью смотрит на лицо своего спасителя. — Знала, что ты придёшь…
Дочь Эгиля, трясясь то ли от усталости, то ли от холода, то ли от эмоционального напряжения, тянется своими высохшими губами ко рту молчаливого Ярослава и дарит ему воплощающий всю её любовь поцелуй. Ольга закрывает глаза, прильнув ещё сильнее к ланитам возлюбленного… и чувствует на своей коже прикосновение жёстких волос.
У Ярослава отродясь не было бороды.
До последнего надеясь, что ей показалось, Ольга распахивает веки… и вместо Славки она встречает покрытое крупными каплями пота лицо Игоря, который, рискуя своей жизнью, вынес её из объятого пожаром капища. Князь что-то взволнованно говорит ей, сверкает обеспокоенными глазами, но она его не слышит.