— Мы не против, — поймав на себе взгляд крохотных глаз пташки, улыбается Щука. — Вот только вряд ли наши задушевные беседы втроём одобрит сам князь.
— Почему это? — наивно хлопает очами Ольга и морщит лоб. — Или мне и приятелей запрещено иметь?
— Если сейчас кто-то из своры застанет нас здесь, то приятели — это последнее, о чём они подумают, — парнишка краснеет и стыдливо отводит взгляд в сторону. — Поэтому чем скорее ты уйдёшь, тем будет лучше. Да и не положено общаться конюху и княгине.
— Да не княгиня я! И… о какой своре ты говоришь?
Щука вздыхает и закатывает глаза: в чём-то умная и даже не по годам мудрая собеседница оказывается абсолютно несведущей в некоторых других вопросах. Конюх щурится, когда голубка вспархивает и пересаживается на его косматую рыжую голову, и только потом продолжает:
— Дружина — это свора, они все его цепные псы. Лют — самый жестокий из них. Бранимир — самый человечный, простой и степенный…
— А Вещий Олег тогда кто?
— Ты так и не поняла за прошедший день? — горько улыбается собственным же словам олегов помощник и цокает языком, но оставляет вопрос без ответа. — В любом случае, простой народ — всего лишь овцы, которых стригут и перегоняют туда, куда заблагорассудится их пастырю. Безропотные, молчаливые и пугливые овцы.
Ольга, обдумывая слова Щуки, ещё крепче сжимает кулаки; на виске её вздулась и забилась тонкая синяя вена.
— Значит, и я тоже овца. Так?
— Я всего лишь делился своими мыслями, — юноша подходит чуть ближе к варяжке, внимательно осматривает её, удивлённую таким поведением собеседника, с ног до головы, прежде чем продолжает. — На овцу не похожа совсем. Но я конюх, поэтому могу ошибаться, всё-таки в лошадях я разбираюсь куда больше.
Дочь Эгиля хихикает, игриво подталкивая олегова помощника локтем, а затем становится максимально серьёзной. На её лицо словно сошло озарение!
— В лошадях ты разбираешься лучше всех, — вслух озвучивает она свои мысли, пока от следующей фразы варяжки глаза Щуки не начинают ползти на лоб. — Мне нужна лошадь. Точно!
— В Киеве на конюшне полно жеребят и молодых скакунов, обязательно подберём кого-нибудь подходящего по характе…
— Мне нужна лошадь, Щука, — перебивает его, сбивчиво продолжая, девушка. — Сейчас.
— Зачем она сейчас, да ещё и ночью? — спрашивает конюх, но по взгляду избранницы Игоря понимает, что речь идёт явно не о рядовой прогулке в столь поздний час.
— Чтобы сбежать, зачем же ещё, — пожимает плечами девица и прикусывает нижнюю губу. Голубка на голове конюха тут же удивлённо курлыкает, словно вопрошая, о каком побеге идёт речь. — Подберёшь мне самого быстрого из своих подопечных?
— Какой такой побег?! Да меня за такое головы лишат, а я только одной ногой выбрался из могилы сегодня!
— Тогда уйду пешком, — буркнула, смерив его сердитым взглядом исподлобья, Ольга, пытающаяся сдержать слёзы, но тщетно: несколько крупных капель превращаются в крохотный водопад, что держит свой путь от её левого глаза вниз по щеке. — Я согласилась на это ради Ярослава, только чтобы защитить его и спасти от смерти. Теперь его больше нет, а значит — я никому ничего не должна. Если нет товара — то за него не платят денег, мой отец так бы сказал. Что мешает мне вернуться к семье?
— Помилуйте меня боги, откуда ты такая свалилась… Ты — жена князя Игоря, и точка. И это работает не так, как ты представляешь, речь не о какой-то торговле и товарах.
— Пока ещё не жена. До свадьбы я не более чем невеста, и если доводов с нашим договором будет недостаточно… Я придумала кое-что ещё, что точно заставит князя передумать и умерить свой пыл касательно женитьбы.
— И каков твой изобретательный план? — Щука закатывает глаза в очередной раз и складывает перед собой руки.
— Я скажу… — девушка мнётся, её щеки становятся пунцовыми. — Я солгу, что была с Ярославом. Что я не невинна, а значит, не гожусь в жёны нашему князю. А согласилась на сделку, потому что боялась за жизнь возлюбленного, вот и решилась на обман, чтобы сберечь его голову на плечах. Не будут же они меня осматривать, в самом деле? Не будут же, да?
— Я конюх, а не лекарь. Но мужчинам строго-настрого запрещено с тобой даже близко общаться, — конюх вздыхает, понимая, что ему конец за одно только это. — Не то что видеть тебя с распущенными волосами или нагую. Поэтому не будут. Раз так, то зачем бежать? Поговоришь с князем и воеводой, вдруг они к тебе и правда прислушаются.