* * * * *
Леса близ Лыбуты, минувшей ночью.
— …остаётся лишь лечь, и тогда тень исчезнет, — с трудом произнес он, вспомнив и повторив вслух возникшие в голове слова воспитателя.
Нужно только сделать
Шаг!
Но ноги его были тяжёлыми, словно сделанными из камня. Игорь споткнулся и упал на землю, грудь в очередной раз поднялась с жадным, как у выброшенной из воды на сушу рыбы, вдохом.
Он постарался сосредоточиться на собственном дыхание и успокоиться, и сейчас посреди враждебного ночного леса остался лишь князь один на один с принадлежащим ему сердцебиением. Игорь принялся считать удар за ударом, трясясь и задыхаясь, и вместе с этими ударами отступил и приступ.
Тени исчезли.
Сам он, вымотанный и потрясённый пережитым зрелищем, сжал пальцы так крепко, что ногти впились в грубую плоть ладоней. Бледное лицо князя не оставляло напряжение, глаза — искажающий взгляд страх. Чувство тревоги не покидало Игоря, пока он бродил по лабиринту своих мыслей, словно пленник, ищущий выхода. Единственное, что оставалось — свернуться калачиком, обессиленно провалиться в сон и упасть на постель из устланного ароматами лесного разнотравья.
* * * * *
Окрестности Лыбуты, следующим утром.
Молодой, лет на десять старше самой варяжки, мужчина лежит без сознания в траве, окружённый белоснежными цветами. Дыхание незнакомца поверхностное, тело неподвижно, на челе застыли спокойствие и безмятежность. С какими бы чудовищами ему не пришлось сражаться, от какой опасности бы он не скрывался — всё это осталось где-то далеко позади.
Высокий и хорошо сложенный, с широкими плечами и опрятной тёмной бородой, он сейчас выглядел бледным и изможденным, пусть и ничем не тревожимым. Какие сны снились этому незнакомцу?
Его одежда порвана и испачкана, на ней видны зелёные размазанные следы от молодой травы и разводы от ржавой влажной глины. Длинный серый плащ теперь похож на какие-то лохмотья нищего, истлевшие и пропахшие потом, однако на груди одеяние крепко удерживает золотая застёжка, что говорит об истинном статусе путника. Когда-то добротной белоснежной рубахе повезло куда меньше: бурые пятна крови, сукровицы, следы каждого аршина окрестных лесов оставили на ней, словно на холсте, свои отпечатки.
Мазок чёрно-зелёного низового торфа — с заболоченного берега реки Великой с её тихими заводями и пугливыми куликами. Прилипшие к мокрой от испарины шее жёлтые иглы — привет от густого ельника в паре верст отсюда. Красный, напоминающий молнию зигзаг на ткани — цвета красного вина в погребе отца глубокая царапина, оставленная не то густыми зарослями, не то зверьём.
Широкие штаны тоже поистрепались; на талии у воина — толстый кожаный пояс, украшенный золотыми пластинами и бляшками, к нему прикреплены лёгкие медные ножны. Здесь же, чуть поодаль, в траве лежит и булатный клинок, говорящий о намерении чужака сражаться.
Было в выражении его лица нечто удивительное… Несмотря на увечья и то, что он, скорее всего, совсем недавно боролся за собственную жизнь с некой опасной силой, оно будто успокоилось во сне. Ольга была готова поклясться, что на челе раненого витязя появилась едва заметная блаженная улыбка!
— Мне показалось, или ты засмотрелась на него? — с ехидством проговорил Ярослав, своими словами возвращая Ольгу из паутины собственных размышлений в реальность.
— Я? Я… — девица на мгновение растерялась, не желая и сама верить в утверждения возлюбленного, ни, тем более, давать ему поводов для ревности. Пытливый взгляд серых глаз скользнул чуть ниже груди витязя, к его животу. — Засмотрелась, но на пояс. Искусная и кропотливая работа, даже у богатых купцов из Новгорода или Ладоги таких не видела. Слишком ладно пришиты самоцветы, слишком большое внимание к деталям.
— Это наборный пояс. Носят их только члены княжеской дружины, причём дружины старейшей по чину, лепшей. Золото у них Велесово, оружие — Перуново, кони — Похвистовы. Судьба в наши руки привела не крестьянина, не купца, а человека знатного. Боярского сына али посадника.
И если Ярослава интересовал в первую очередь чин и происхождение их безмолвного нового знакомого, то девушку скорее разрывало от других чувств.
Сердце Ольги учащённо забилось, когда она снова бросила взгляд на незнакомого знатного молодца. Девушка чувствовала глубокую печаль и беспокойство за его состояние и поняла, что должна действовать. Несмотря на страх неизвестности и незнание, друг пред ними или враг (а в земли неподалеку вторгались иногда и шведы, и ободриты на своих стремительных ладьях), сидеть сложа руки и надеяться лишь на волю богов девица не могла. Да и если он впрямь дружинник, то гости тятеньки непременно хватятся одного из них!