По свидетельству более поздних источников, патриарх, благословив вместе с освященным собором княгиню, передал ей и необходимую для богослужения утварь: «одарил ее довольно, даровал же ей… и святые иконы… и святые книги, и прочие священные вещи»117.
В свою очередь княгиня, как мы уже знаем, сделала богатый вклад в Константинопольский собор Святой Софии. Антоний Новгородский так описывал «блюдо великое золотое служебное Ольги Русской», которое хранилось в «малом алтаре», то есть сосудохранилище, Софийского собора: «В блюде же Ольгином — драгоценный камень, и на том камне изображен Христос, и от Христа емлют печати люди на всякое добро. Поверху же у того блюда все украшено жемчугом (в отдельных списках: „драгим бисером“. — А. К.)»118. Полагают, что это то самое драгоценное блюдо, на котором княгине были поднесены 500 милиарисиев в день первого приема у императора, 9 сентября119. Это не исключено, однако вовсе не обязательно: Ольга могла привезти это блюдо из Киева (куда оно, в свою очередь, могло попасть в качестве военного трофея после одной из войн)120 или заказать его в Константинополе специально для вклада в Святую Софию, благо времени для этого у нее оказалось предостаточно.
…Была уже вторая половина октября, когда княгиня с сопровождавшими ее лицами наконец отправилась в обратный путь. Такая задержка с возвращением домой выглядит чем-то из ряда вон выходящим в истории русских путешествий в Царьград. Обычно к середине осени русские старались вернуться на родину, и не только потому, что осень — время традиционного княжеского «полюдья». Плавание по Черному морю в это время года было сопряжено с большими опасностями из-за сезонных бурь даже для больших и хорошо оснащенных византийских судов, не говоря уже о легких челнах-«однодеревках» руссов. Опытные итальянские и греческие мореходы еще в XIII–XIV веках и позднее придерживались твердых правил прекращать навигацию в Черном море: венецианцы после середины октября, а греки после дня святого Димитрия (26 октября)121. Так что у Ольги и ее спутников оставалось всего несколько дней на то, чтобы покинуть столицу империи.
Обратный путь, вероятно, оказался еще более тяжелым, чем путешествие из Киева в Константинополь. Какие испытания выпали на долю княгини и как перенесла она плавание, мы не знаем. Но знаем, что все, к счастью, обошлось. В следующем, 958 году летопись застает Ольгу в Киеве, где она встретила греческих послов, присланных к ней императором Константином.
Этот ответный визит послов императора своего рода послесловие к путешествию Ольги в Царьград. Мы уже говорили о том, что княгиня крайне нелюбезно обошлась с ними. Византийцы не любили руссов и не особенно скрывали это; но точно так же и на Руси неприязненно относились к грекам и не доверяли им, именуя их льстивыми, то есть склонными к обману. Такое взаимное недоверие порождало непонимание и нередко приводило к нарушению взятых на себя обязательств. Так получилось и на сей раз.
Греческие ладьи вошли в Почайну — приток Днепра, служивший гаванью для всех, кто прибывал в Киев водным путем. Когда сошедшие на берег послы явились к Ольге, та устроила им встречу, хотя и не такую пышную, как ее собственный прием в зале Магнавры, но тоже торжественную и, вероятно, с участием прочих князей и киевских бояр. Послы передали княгине слова императора Константина: «Много даров дал тебе. Ты ведь говорила мне: как возвращусь на Русь, многие дары пришлю тебе — челядь, воск, и меха, и воинов в помощь». Летописи сохранили слова Ольги, адресованные императору Константину, и слова эти, произнесенные во всеуслышание и для своих, и для чужих, свидетельствуют о том, что княгиня не забыла унижения, перенесенного ею в Царьграде, и отнюдь не намеревалась хоть в чем-то признавать превосходство императора над собой. «Если ты так же постоишь у меня в Почайне, как я в Суду, — должны были передать ее ответ послы, — то тогда дам тебе». «И, сказав так, отпустила послов»122.
Неизвестный гравер. Портрет княгини Ольги. Первая треть XIX в.
Представить себе василевса ромеев, дожидающегося приема у русской княгини на своем корабле в скромной гавани у киевского Подола, довольно трудно. Но у Ольги, очевидно, фантазии на это хватило. Что ж, женщина остается женщиной даже на троне. И даже если она по праву признается «мудрейшей среди всех человек»…