20 О нападении печенегов, венгров и других кочевников на греков сообщают ал-Масуди (с датой «после 320 г. х. / 932 г. или около того времени»), а также арабский историк начала XIII века Ибн ал-Асир (с датой 322 г. х. / 933–934 годф); см.: Коновалова И. Г., Перхавко В. Б. Древняя Русь и Нижнее Подунавье. М., 2000. С. 147–149. Это то самое первое нашествие венгров на Византию, о котором под 934 годом пишут византийские и (вслед за ними) русские хронисты, правда не упоминая при этом о печенегах; см.: Продолжатель Феофана. Жизнеописания византийских царей / изд. подг. Я. Н. Любарский. СПб., 1992 (далее — Продолжатель Феофана). С. 175 («в апреле 7-го индикта»); ПСРЛ. Т. 38. С. 24.
И. Г. Коновалова полагает, что в этом военном предприятии союзниками печенегов и венгров выступали также русские, а именно новгородские, отряды (Указ. соч. С. 153–157). Однако предложенное исследовательницей (вслед за В. Ф. Минорским) отождествление упомянутых ал-Масуди среди четырех родственных кочевых племен — участников похода — неких нукарда с «новгородцами», на мой взгляд, не выдерживает критики.
21 Константин. С. 33, 37–39.
22 В исторической литературе, как отечественной (Л. Н. Гумилев, В. Н. Топоров, В. В. Кожинов и др.), так и зарубежной (О. Прицак, С. Франклин, Дж. Шепард), распространено мнение, согласно которому Киев до 30-х годов X века подчинялся хазарам и, более того, в городе находилась хазарская администрация и хазарский гарнизон. Подтверждением этому якобы является так называемое Киевское письмо — еврейский документ, подписанный членами еврейской общины Киева для одного из своих собратьев, отправившегося в Египет для сбора пожертвований (см.: Голб Н., Прицак О. Указ. соч. С. 30–31: перевод письма, изданного Н. Голбом). Однако гипотеза эта базируется не на данных самого документа, а исключительно на его трактовке О. Прицаком, которая отвергнута большинством специалистов. Во-первых, в письме не имеется никаких точных датировок (по палеографическим данным оно датируется X веком), так что дата 930 год выбрана О. Прицаком достаточно произвольно. Во-вторых, имеющаяся на письме приписка, выполненная тюркским руническим письмом: «Я прочел» (Там же. С. 62–64), свидетельствует о том, что письмо прошло через какую-то официальную (хазарскую?) инстанцию, но вовсе не дает оснований полагать, что сделавший ее чиновник непременно находился в Киеве, а не где-то по пути следования владельца документа. Как справедливо отмечает в комментариях к русскому переводу книги Н. Голба и О. Прицака В. Я. Петрухин, зафиксированная в «Киевском письме» «зависимость членов еврейской общины от иноверцев свидетельствует, напротив, о господстве в Киеве русских князей» (Там же. С. 217).
23 См. выше, прим. 5. Автор хазарского документа проявляет хорошую осведомленность и относительно истории хазар, и относительно недавних для него событий — но лишь в Крыму и на Тамани, называя по именам и должностям правителей западных областей каганата. Что же касается похода руссов на Константинополь, то сведения о нем автор, скорее всего, получил уже в Византии, где и составлял свое письмо. Известно, что походы на Константинополь в разное время совершали и Игорь и Олег, и их смешение в источниках кажется вполне объяснимым. (Походы Игоря и Олега путает даже русский летописец, автор Новгородской первой летописи.) Показательно, что в византийских хрониках в подробном рассказе о походе Игоря 941 года имя предводителя русского войска не названо (оно упоминается только в «Истории» Льва Диакона конца X века, и то в связи с обстоятельствами уже другой русско-византийской войны — князя Святослава Игоревича). Вообще же смешение тех или иных исторических лиц, действовавших в разное время, но при схожих обстоятельствах, — явление достаточно распространенное для памятников такого рода. Характерный пример — упоминание литовского князя Ольгерда (ум. 1377) в связи с событиями Куликовской битвы 1380 года в «Сказании о Мамаевом побоище» (вместо действительного союзника Мамая Ягайло).
24 Подробный рассказ о походе 941 года сохранился в византийских хрониках, восходящих к Хронике Симеона Логофета (Псевдо-Симеона), так называмого Продолжателя Феофана, Продолжателя Георгия Амартола (Георгия Монаха) и др. (см. прежде всего: Продолжатель Феофана. С. 175–176), а также в греческом Житии св. Василия Нового (Веселовский А. Н. Видение Василия Нового о походе русских на Византию в 941 г. // Журнал Министерства народного просвещения. Ч. 261. 1889. Январь. Отд. 2. С. 80–92). Рассказ «Повести временны́х лет» целиком восходит к древнерусским переводам Хроники Георгия Амартола и Жития Василия Нового (см.: Истрин В. М. Книгы временьныя и образныя Георгия Мниха. Хроника Георгия Амартола в древнем славянорусском переводе. Т. 1: Текст. Пг., 1920. С. 567; Вилинский В. Г. Житие св. Василия Нового в русской литературе. Ч. 2: Тексты Жития. Одесса, 1911. С. 457–459). Русский летописец внес лишь одно, но существенное добавление, а именно привел имя предводителя похода, Игоря, которое в названных греческих источниках отсутствует; см.: ПСРЛ. Т. 1. Стб. 44–45; ПСРЛ. Т. 2. Стб. 33–34; Повесть временны́х лет. 2-е изд. С. 22–23, 158–159 (перевод), 428–430 (коммент. Д. С. Лихачева). Более короткий рассказ (но, вероятно, более близкий к первоначальному, с использованием одной только Хроники Георгия Амартола, без Жития Василия Нового) содержится в Новгородской первой летописи младшего извода (НПЛ. С. 107–108) под ошибочным 920 годом. О других источниках о походе Игоря («Истории» Льва Диакона, сочинениях Лиутпранда Кремонского, Яхъи Антиохийского и др.) см. ниже.