В «Истории Российской» В. Н. Татищева летописный текст читается по-другому: «…мнози бо быша варязи, словяне и руссы христиане» (Татищев. Т. 2. С. 44); близкое к этому чтение («…мнози бо бе от славян, варяг и руси…») имелось и в издании Львовской летописи Н. А. Львова 1792 года (под явным влиянием Татищева), однако в известном ныне Эттеровом списке Львовской летописи XVI века текст читается так же, как и в других летописях (ПСРЛ. Т. 20. С. 55, прим. 7). В Густынской летописи о христианах говорится, что они были «от варяг и прочиих в Киеве» (ПСРЛ. Т. 40. С. 32).
6 О. Прицак связывал название «Пасынъча беседа» с тюркским словом «баскак» (от bas — давить), предполагая, что так называлась хазарская таможня, существовавшая, по его мнению, в Киеве до 930 года (Голб Н., Прицак О. Хазарско-еврейские документы… С. 79–80). Однако гораздо более предпочтительной выглядит славянская этимология названия от «пасынъкъ», «пасынкы» в значении «часть княжеской дружины» (см. о «пасынках»: Горский А. А. Древнерусская дружина). Слово «беседа» здесь может восходить к праславянскому beseda в значении «сидение» или «сидение снаружи» (ср.: Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. 1. М., 1986. С. 160; Этимологический словарь славянских языков / под ред. О. Н. Трубачева. Вып. 1. М., 1974. С. 211–213).
7 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 116, 117. С «Ручаем» отождествляют либо реку Почайну, либо одну из малых киевских речек — так называемый Борисоглебский ручей, обозначенный на плане Киева 1695 года, Крещатицкий ручей или старое русло Глубочицы, притока Почайны (см., напр.: Гупало К. Н. Подол в древнем Киеве. Киев, 1982. С. 36).
8 Толочко П. П. Древний Киев. С. 58.
9 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 82. См. в краткой Проложной памяти мученика Варяга и сына его Иоанна, убиенных в Киеве: «Бяше некто человек Божий, именем Варяг родом, пришел бе из Царяграда [с] сыном своим Иваном…» (Пичхадзе и др. С. 302).
10 Новиков Н. Е. Константин Багрянородный, «О церемониях». Кн. II. Гл. 15 (перевод, комментарий) / под ред. П. В. Кузенкова (далее — Новиков) // ΚAΝΙΣKΙΟN. Юбилейный сборник в честь проф. И. С. Чичурова. М., 2006. С. 332.
11 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 38.
12 Коковцов. С. 118; ср. прим. 6 к главе 2.
13 Масуди. С. 194.
14 См.: Литаврин Г. Г. Христианство в Болгарии в 927–1018 гг. // Христианство в странах Восточной, Юго-Восточной и Центральной Европы на пороге второго тысячелетия / отв. ред. Б. Н. Флоря. М., 2002. С. 174–176.
15 В сочинении чешско-польского историка конца XVI века Бартоломея Папроцкого со ссылкой на русские «анналы» (летописи) приводится рассказ о появлении в Моравии некоего русского князя, сына Колги (Олега?) Святославича и племянника Ярополка и Владимира, которого прислал сюда «с большим запасом и серебра» отец, опасавшийся своего брата, «сурового тирана Ярополка». Ярополк действительно убил Колгу, но затем и сам был убит Владимиром (история войны трех братьев Святославичей, внуков Ольги, хорошо известна по «Повести временны́х лет»); сын же Колгу остался на своей новой родине (Флоровский А. В. Русское летописание и Я. А. Коменский // Летописи и хроники. 1973. М., 1974. С. 312–316). Впрочем, насколько можно доверять этому рассказу (отнесенному Папроцким к явно недостоверному 861 году), сказать трудно: русский сын Колгу считался родоначальником знатного моравского рода Жеротинов, а, как известно, генеалогические предания такого рода нередко включают в себя вымышленных персонажей. Тем более нет оснований доверять еще более поздним версиям этой генеалогической легенды, по которым русский родоначальник Жеротинов, тоже Олег и тоже племянник Ярополка, становится братом Ольги («жены Ярополка, отца Jori», то есть, надо полагать, Игоря?) и в качестве моравского князя неудачно воюет с венграми, а затем бежит в Польшу (см.: Там же) или, в соответствии с некоторыми вариантами, на Русь, где якобы убеждает Ольгу принять крещение (Фризе Х. Ф., фон. История Польской церкви от начала христианства в Польше до наших времен. Варшава, 1895. Т. 1. С. 33–46). Вряд ли можно признать удачной попытку построения гипотезы о путях развития русского христианства на основании этих поздних и явно путаных генеалогических преданий (Королев А. С. Роль Великой Моравии в крещении руссов при княгине Ольге // Научные труды МПГУ. Серия социально-исторических наук. М., 1998. С. 3–8; Его же. История междукняжеских отношений… С. 165–174).
Другое свидетельство присутствия русских, причем именно христиан, в Чехии в 960-е годы находят в грамоте римского папы Иоанна XIII чешскому князю Болеславу II на открытие Пражской епископии (Козьма Пражский. Чешская хроника / пер. и коммент. Г. Э. Санчука. М., 1962. С. 66), однако и в подлинности этой грамоты есть сомнения (см. прим. 49 к главе 6).