От исторической княгини Ольги и реалий ее времени в этом рассказе уже решительно ничего не осталось. Никакого отношения к подлинной столице Византийской империи не имеет и сожженный ею фольклорный Царьград. Впрочем, Византийская империя пала на несколько веков раньше, нежели автор сказания взялся за перо, а потому у него была возможность для домыслов и фантазий. Но тем более свободен он был в отношении самой княгини Ольги, фольклорный образ которой давно уже жил своей собственной жизнью, легко перешагнув границы летописного жанра.
Известно, что предания и легенды, как бы далеки ни были они от действительности, в конечном счете всегда восходят к подлинным событиям и в той или иной степени высвечивают реальные черты в характере, внешности или манере поведения того или иного исторического лица.
Образ Ольги, каким он передан в летописи и поздних преданиях, не исключение. Характерные черты киевской княгини с исключительной яркостью проступают в нем. Реальна и сама история древлянской войны, во всяком случае реальны ее конечные результаты: полное подчинение Древлянской земли Киеву, взятие и сожжение Искоростеня, завоевание древлянских «градов», тяжкая дань, наложенная на древлян. Все это — результат продуманных действий княгини Ольги, уже совсем не фольклорного, но вполне исторического персонажа.
И. С. Щедровский. Великая княгиня Ольга. XIX в.
Летопись наделяет Ольгу яркими, запоминающимися чертами. «Неукротимая невеста», расположения которой безуспешно добиваются самые разные исторические лица, она побеждает своих противников не силой, но умом, хитростью, чаще всего «клюками», то есть словесными загадками, исполненными тайного, непонятного простым смертным смысла. Она превосходит умом всех своих собеседников. Но пожалуй, в наибольшей степени в сказаниях о ее древлянской мести отразилась другая ее черта — непомерная жестокость. Ольга не останавливается ни перед чем в пролитии крови, а потому гибель древлянского Искоростеня под пером позднейшего книжника легко может перерасти в гибель Царствующего града — столицы Византийской империи и всего христианского мира. В народном предании Ольга готова убить даже собственного мужа, причем за ничтожную вину (по одной легенде, Игорь купался в реке в то время, как Ольга шла с войском мимо, и вид мужа показался ей до того «срамным», что она решила убить его, причем Игорь бежал от нее десять верст, пока Ольга не настигла его; по другой — Игорь был убит просто за то, «шо з нею спорив»). И это притом что в действительности Ольга мстила как раз за смерть своего мужа! Что ж, тем меньше шансов на пощаду было у его настоящих убийц…
Несомненно, эпическая жестокость Ольги — результат эпического же преувеличения. Наверное, то же можно сказать и о других ее качествах, которые столь ярко отразились в ее летописном образе. Однако нет сомнений в том, что все эти качества в той или иной степени отражение реальных черт ее характера, которые лишь гипертрофированы народным сознанием в полном соответствии с законами жанра. Мудрость и изобретательность, хитроумие и жестокость, коварство и мстительность, равно как и женская привлекательность и обольстительность, — все это, надо полагать, было присуще Ольге, хотя, может быть, и не в таких масштабах, как это представляется, когда читаешь летописный текст или знакомишься с поздними сказаниями и легендами.
Однако за летописным рассказом о древлянской войне проступает и другой образ княгини Ольги, может быть, не столь яркий и запоминающийся, но оттого не менее значимый. Этот образ основан уже не на легендах и преданиях, но на осознании масштаба того, что было в действительности совершено ею. Об исторических, а не легендарных деяниях киевской княгини и о тех изменениях, которые произошли в Древнерусском государстве в годы ее правления, и пойдет речь в следующих главах книги.