Как желудок не может растягиваться бесконечно от выпитого и съеденного, так и душа имеет свои пределы насыщения и вмещения.
Княгиня Ольга была сыта всем услышанным, и глухое раздражение поднялось в ней, как приступ неукротимой рвоты.
— Пошла прочь! — крикнула она няньке, наверное, впервые в жизни. И та, вдруг сгорбившись, склонив голову набок, опустила руку с поганым ее клубком с узелками. И засеменила мелкими шажками к двери, которую уже распахнул всевидящий Акила.
«Какая старенькая, бедняжка! — сжалось у нее сердце, — как семенит… едва–едва… Больше у меня никого не осталось!»
Княгиня Ольга вскочила на ноги и подлетела к уходящей старухе. Она повернула ее голову к себе и поцеловала в глаза, из них уже выступили слезы…
«И глаза совсем выцвели… — подумала Ольга. — Вот уж «помяни царя Давида и всю кротость его», — как советовал ей повторять священник при внезапно нападающем гневе.
Трудно назвать воспоминаниями те чувства, поднявшиеся в душе княгини Ольги, увидевшей склоненную голову невестки Марины.
Рута, лекарский сад, скифский корень, Гелона, нянька с ее страхами, что ее, Ольгу, непременно отравят… И нужно пить царское снадобье. Вся беседа с нянькой — в мельчайших поворотах — проплывала в голове, вся неожиданность с нянькой… Было это совсем недавно, и княгиня Ольга еще не пережила ее. Может быть, княгиня была избалована тем, что привыкла управлять собственной жизнью, даже в опасных и трудных переходах ее. Она не пряталась, а шла навстречу трудностям, стремясь их одолеть. Но все имеет свой вес и меру…
И как не раз бывало в жизни, всякая твердая уверенность в чем‑то немедленно повергается, будто кто‑то незримый приставлен к нам, чтобы выжечь нашу смехотворную расчетливость, наше малое познание того, что на самом деле происходит вокруг.
Главный же вопрос, как в молодости, один: любит — не любит. Да, да, любит — не любит — это самый важный, самый божественный наш крик. В молодости душа рвется от страха, что тот, кто предназначен тебе, не отвечает любовью, подобной твоей. Любит — не любит — летят узкие лепесточки славянской гадалки — ромашки…
Что нам до того, лечил ли ею Асклепий своих кентавров–скифов или кентавры выучили Асклепия… Все одно… Любит — не любит… Ромашка у любой тропинки — не нужно и к святилищу заворачивать… Сорви ее — она скажет правду, которую не знает никто… Она же знает и может подсказать… И тогда в душе зажигается надежда.
Белица трава, нивяник, белинница, белоголовница, иванов цвет, солнечник… Почему иванов цвет? К Иванову дню она уже зацветает и помогает, и плетут из нее венки, которые бросают в воду, и плывут венки по воде и правду говорят — кто жить будет… Пророчица…
Говорят, вырастает этот цветок там, где звезда с небес упадет, на небесах же только и ведомы наши пути–дороги и наши сроки.
Девочкой Ольга всегда отрывала лепестки белоголовницы: любит — не любит… Забава была, казалось>что кто не любит — от того легко ноги унести… Но все тот же едкий страх мутит душу: любит — не любит… Сын? Всегда чувствовалось, что любит, но если столько от нее укрыл — значит, не любит…
Невестка не любит, но это не было мучением, казалось преодолимым — и вдруг каменная дорога и нельзя по ней пройди…
В женской душе много страхов, но самый большой — ромашковый: любит — не любит… Сочтешь всех близких, и если один–два не любит — уже трудно жить, а три — вовсе невыносимо… В тяжелые минуты вспоминаются ушедшие… С ними не свидишься уже на этой земле… Князь Олег ее любил, князь Игорь муж — любил… Хватаешься руками, будто за колья, вбитые в трясину, чтобы выбраться на твердую почву. Они любили — значит, дышать еще можно. Но их нет — и спазм боли может прервать стук сердца… Нет, нет, нет… И никогда не будет… Внучата любят — тянут к ней ручонки… Порсенна любит… Нянька любит…
После смерти князя Игоря ощущение временности жизни не покидало: зачем все устраиваются так надолго? Хлопочут? Ссорятся? Думают — вечность у них впереди? Это так боги посылают в своем снисхождении и людям — наградили их чувством вечности, будто смерть за ними не придет, а все у них только в будущем, даже — настоящее кое‑как можно переползти с вечной надеждой на лучезарность и дары небес… Другие смертны, а мы — не умрем…
Христианство после смерти князя Игоря стало княгине Ольге много ближе — там смерть главнее события жизни, твоей собственной, тебе предстоящей неотвратимо…
А за ней — обещание вечной жизни…
Княгиня Ольга знает, что князя Игоря убили, потому что он стал христианином. Подданные не стерпели измены старой вере предков… Но нельзя же голову держать только повернутой назад…