Отец когда‑то ей сказал: «Всегда смотри по сторонам — не только оглядывайся…»
Увидится ли в вечной будущей жизни княгиня Ольга со своим мужем? Если нет, то зачем она? Не раз так рвалась душа тоской, а потом приходило смирение: «Бог лучше меня знает обо мне…» Гордыня отступала…
Гордыня княжеская, но еще и человеческая, материнская, потому что князь Святослав был любящим сыном и славным правителем и храбрым воином…
И все‑таки скифская жрица Гелона на расстоянии почувствовала темное облако, приближающееся к терему княгини Ольги… Она увидела его не с той стороны, но омраченность солнца почувствовала верно…
Это пришло в голову княгине Ольге, когда она гладила по волосам свою невестку Марину и тщетно пыталась высушить ласковыми словами ее слезы.
А в голове крутилось — рута, листики ее, орех карийский… Что такое орех карийский? Орех понтийский знают все — его мешками привозят из Скифии… Нет, не орех карийский, смоква карийская…
«Догадывается ли Марина, что я знаю о ее Скифском лечебном саде?» — подумала княгиня Ольга.
Никогда прежде не видела она своей невестки в подобном виде. О, княгиня Ольга хорошо помнит свое состояние, когда слезы льются и ничто их не может остановить.
Это было после смерти князя Игоря, когда она днями не могла покинуть своей горницы… Ей казалось тогда, что внутри глаз ее идет дождь, выливаемый наружу…
Слезы идут потоками, внутри же их остается еще больше…
И вдруг княгиня Ольга поняла: тот раздирающий душу ужас невозвратности, мрака вечного, где не будет встречи с тем, кого любишь, больше не сможешь его ни обнять, ни поцеловать, а как же жить — с ЭТИМ? — обуял сейчас невестку Марину… Но почему? Или, может быть, Святославу грозит опасность?.. А она, его мать, не знает о ней? Нет, нет, здесь не ревность к Малуше… Или к неведомой болгарке… Страх смерти Святослава…
Холод пробежал по спине княгини Ольги… Красная молния сверкнула перед глазами, она схватила Марину за плечо так сильно, что та вскрикнула от боли:
— Ты отравила Святослава! — срывающимся голосом крикнула она невестке. — Говори же!
Однако княгиня Ольга не стала слушать ответа Марины, Она кинулась к двери, обернулась назад и увидела Марину на полу. Та лежала навзничь.
— Скорее! скорее! — закричала страшным голосом на весь терем княгиня Ольга. — Где нянька? Бегите за нянькой!
Нянька выскочила из какой‑то боковушки и остановилась будто столб.
— Нянька, скорее, скорее за твоей скифкой!..
— Она здесь, — прошелестела нянька, из‑за ее спины выступила закутанная женщина, лица ее не было видно.
— Гелона! — крикнула княгиня Ольга. И мгновенное удивление самой себе: «Как я имя‑то ее вспомнила из бреда няньки!?»
Быстрыми шагами та подскочила к двери и обернулась к княгине Ольге: «Можно войти!» Это прозвучало не вопросом, а возгласом, и голос был не тихий, скорее резкий.
Княгиня Ольга, вошла в горницу вслед за ней.
Марина все так же бездыханно лежала на полу, и Гелона повернулась к княгине Ольге, отбросив свое покрывало.
Лицо ее было смуглым, но глаза смотрели светло, и брови почти выцветшие. Ее нельзя было назвать ни старой, ни молодой. Она распахнула полы своего длинного одеяния, и княгиня Ольга увидела длинную рубаху и короткие сапожки, в которые были заправлены скифские штаны — портки. На поясе, прикрепленная к нему висела золотая скифская чаша, а рядом три мешочка…
Скифка ловко встала на одно колено, будто гибкая девушка. Княгиня Ольга кивнула ей, словно они были знакомы давным–давно. Вот уже золотая чаша в ее руках проворных и быстрых, одной рукой она держит голову Марины, другой — отвязывает мешочек, что‑то в пальцах ее… Подносит к лицу Марины, та открывает глаза и, словно от страха, закрывает их опять.
— Нет, нет! — жестко, как колючая трава в высохшей степи, говорит скифка. — Ты меня слышишь, быстро говори… Что и когда?
Марина опять открывает глаза и садится на полу: теперь голова ее опущена, она смотрит в пол и говорит ровным безжизненным голосом: «Рыбий яд… Дала в вине… ночью…»
В одном из мешочков — склянка, потому что княгиня Ольга слышит, как что‑то льется в чашу, и Марина глотает так громко, кажется, на весь терем слышно… Да, нянька тоже здесь…
— Какой рыбы? — спрашивает Гелона; княгиня Ольгу бьет озноб. «Она напрасно теряет время!» — проносится у нее в голове…
— Что биться с этой дурой?! Где Святослав?!
«Это ты дура, а не она!» — говорит она себе.
Скифка поднимается с колен и склоняется перед княгиней Ольгой в поклоне.