Спасти то, что осталось, и не упрекать никого и ни в чем — было существом жизненного поведения княгини Ольги. Это было полным отказом от высокомерия — княжеского, человеческого, прежде — жреческого, от высокомерия правительницы и матери сына князя Святослава… ,
Княгиня Ольга очнулась от своих мыслей.
— Да, да, спасать и не упрекать, но как же это трудно…
Скифы уверяют, что люди самые опасные существа, нескольку живут не по божественным установлениям природы, как она велит жить, а по тем придуманным законам, которые они сами глупо устанавливают, впоследствии разочаровываются в том, что еще недавно силой вводили» придумывают что‑то новое и опять проливают кровь, чтобы утвердить вновь построенное, — и снова неудачи, и опять все сначала… В природе человека постоянно проступает звериное, человек всегда полузверь… И только избранные способны воспринять Христа… Но вот во многих княжествах и странах уже всеми почитается новый Бог, и это лучше всего помогает бороться со звериным…
Кто победит зверя в человеке? И победили ли скифы зверя, зверей, звериное? В себе?
Почему так сорвалась Марина? При всех ее недостатках в ней было и много хорошего… Святослав сказал:
— Я как верховный жрец–волхв могу услать Марину — на время, на время… Ей нужно придти в себя… Да и я не могу каждый день думать о том, что она еще вытворит… Хорошо, что дети давно с вами, мамо…
Он оборвал себя, но княгиня Ольга знала, как его заботит Малуша…
— Я давно не видел Анозу–Фарида, он сильно постарел, Согнулся и испугался меня заметно… Он не знал, как я отнесусь к его пророчеству. И стал говорить, что к яслям Иисуса Христа пришли волхвы, они верно вычислили его рождение. И они первыми стали исповедовать в мире единого Бога… Я наведался к нему в башню днем, но там горели три огня, стояли зажженные свечи… Вокруг были разложены пергаменты и сам старик взъерошенный какой‑то. Уж не потерял ли он рассудок. — Князь Святослав посмотрел на мать и — улыбнулся своей открытой широкой улыбкой, которую она так любила.
«Наконец‑то оттаял!» — подумала она про себя.
— Я тоже давно его не видела, он сидит у себя затворником, ночами смотрит на звезды, днем что‑то пишет, а у меня и без него столько хлопот, — почти оправдывалась перед сыном Ольга.
— Мамо, я не знаю нигде правительницы столь расторопной и умелой, как АРХОНТИССА РОССОВ ОЛЬГА, — произнес Святослав торжественно, приблизился к ней быстро, встал на колено и поцеловал ей руку.
Княгиня Ольга зарделась, как девочка.
— Ты хочешь, чтобы я с ним увиделась? — спросила сына она поспешно.
— Да он за дверью стоит и умирает со страху! — опять засмеялся Святослав. — Только вы уж поговорите с ним без меня… Прошу вас, мамо…
Князь Святослав поцеловал. мать в щеку и быстро, как барс, подскочил к дверям. Там стояли Аноза–Фарид и верный Акил. Княгиня Ольга подняла лишь брови, а Акил, исчезнув на мгновение, уже внес поднос с угощениями.
Княгиня Ольга была приветлива.
— Прошу, прошу, Аноза–Фарид, рада увидеться, располагайтесь и угощайтесь…
Они взглянули друг на друга радостно, потому что всегда испытывали взаимное уважение.
— Не обижают ли вас мои слуги и не терпите ли вы лишений? Исправно ли вы получаете то, что вам следует получать? — спросила Ольга.
— О да, княгиня, — ответил Аноза–Фарид.
Он заметно волновался и был бледен.
— Я слышала, что вы предсказываете нашему роду и княжескому дому торжественнее событие… — сказала княгиня Ольга.
Аноза–Фарид вскочил, так что его белые одежды взметнулись.
— О княгиня, я виноват перед вами, что не вы первая услышали от меня эту радостную весть… Я выскочил из башни, чтобы бежать к вам, и встретил во дворе вашего лекаря Валега… Я не успел его предупредить, но мне казалось, что он сам должен понимать столь ясные и высокие вещи, однако врач громко крикнул, и там во дворе… его услышали княгиня Марина и с нею другие жрицы Макоши… Они бросились бежать с криками, а я едва не умер от огорчения, что не сумел донести до вас такое сокровище…
«Вот оно что! — подумала княгиня Ольга, — как необходимо всегда выслушивать всех… Валег есть Валег, то‑то он и глаз давно не кажет… А я‑то думаю, почему его давно не видно?.. На все всегда есть своя причина… Только нужно ее узнать…»
В узкогорлом кувшине стояло греческое вино, и княгиня Ольга пригласила гостя его отведать, но он отрицательно покачал головой: