А еще было видение золотого дерева во дворце в Константинополе и поющих на нем золотых и серебряных птиц… Одна из них слетела на голову и когтями и клювом стала разрывать ее… вырвала волосы… Княгиня Ольга очнулась от звука собственного голоса, когда закричала…
Ей вдруг начинало казаться, что она на берегу незамерзающего соляного озера в Руссе, пар подымается от воды, а она в красных сапожках стоит на берегу с отцом. Они были там ранней–ранней весной. И смотрели еще, как на Волхове рыбаки идут в воду в кожаных портах, делают заколы в маленьких речушках и озерках, вбивают поперек течения два ряда кольев, между ними лучину — тонкие дощечки, поднимающиеся над водой.
Рыбаки ждут, когда вода спадает, а рыба останется внутри… Сколько прошло десятилетий, но никогда Ольга не вспоминала этого в таких подробностях, что живо виделись ей сейчас.
«Значит, выздоравливаю», — подумала она.
Река Волхов не замерзает… А здесь в Киеве бывают такие суровые зимы… Мучительно было вспоминать Псков. Он так красив и стоит на холмах, а сколько рек до Талабска озера…
Ей хотелось пересчитать все, но не получалось… Псковское озеро псковичи называют Талабско… А реки… Реки Ворона, Гладышня, Средняя, Выкупка, Ертовка, Скоруха… Больше не помнила. «А ветры? — будто кто‑то спрашивал у нее, и она послушно отвечала: — Сиверик, Кучерявый — как подует, то вода курчавая. А еще? Еще Мокряк — от него всегда дождь идет, Полуденник, Поперечень, Чухонский. А на озере островов полно — Талабско, Таловенец, Верхний, Ражитиц… А в озере рыба — соболек, снетки, ершики… И на берегу печи стоят, где рыбу сушат, печи стоят в домовинах, рыбу ссыпают в корыта и в печь… А здесь никто и не знает рыбку такую — снеток, маленькую, но вкусную…» А Ольга родилась в селении Лыбуты, потом его прозвали Выбуты…
Когда охотники идут осенью на зайцев и лис, то даже ребяткам малым нельзя произнести эти слова — «заяц», «лиса»… Охотники вернутся. Между собой они опасливо на зайца говорят — кривень, а на лису — хвостуха… Чуткие уши зверей услышат слова, имена свои они знают, вот и не пойдут в ту сторону… Себя же называют только ловцами, не охотниками.
Что только не лезет в голову, когда лежишь без движения и действия! Прошлое вдруг заполоняет все настоящее. Может быть, чтобы унять страх за будущее?
И рыбаков и охотников княгиня Ольга, кажется, не вспоминала всю свою киевскую жизнь, а вот, подишь ты… Выскочили откуда‑то, значит, все хранится. А зачем?
Самым большим желанием ее было произнести всю молитву Господню, от начала до конца, она напрягала все свои силы, но это не выходило: начинала, потом словно выплывали огненные шары, и ее уносило на волнах ряби. Войны, волны шли одна за другой, она пыталась вынырнуть из‑под них…
«Всяк день — днесь», — говорила себе княгиня Ольга. И опять начинала повторять молитву. Это успокаивало и приводило в чувство, и страхи, от которых дрожала душа, отступали. Потом она проваливалась, и страхи подступали снова.
Однажды княгиня открыла глаза, ясно увидела няньку, сидящую у ложа, и удивилась странному выражению ее лица: оно потемнело, как‑то уменьшилось сузилось… Нянька мгновенно и радостно воскликнула:
— Наконец‑то! Я уж и не чаяла тебя дождаться…
— А что, меня долго не было? — удивленно произнесла княгиня.
— Долго, долго, родная моя, — ответила нянька.
— Порсенну похоронили? — спросила княгиня Ольга.
— Похоронили, похоронили, беднягу, — проговорила нянька.
— А где Малуша? Я все ночи ее видела, — сказала княгиня.
— Пошла передохнуть немножко, устала она. — Нянька опустила глаза.
— Если меня долго не было, то у вас произошло много событий? — спросила Ольга, и нянька улыбнулась: это был уже разговор княгини.
Ольга не могла рассказать няньке о пережитом ею во время болезни видении. Царьградская птица ей привиделась не зря.
Во время первого своего посещения Царьграда она была потрясена кипевшими в столице империи рассказами и слухами, исходящими от очевидцев недавней смерти Феодоры Царьградской, скончавшейся в 940 году в преклонном возрасте в своем доме. Она давно овдовела и вела подвижническую жизнь христианки, помогая бедным и больным. В ее доме в отдельной комнатке, больше напоминающей монастырскую келью, жил уже прославленный святой Василий. Он скончался спустя четыре года после Феодоры в возрасте 110 лет — в 944 году.