В рессорной коляске с поднятым верхом было душно. Княгиня уже пожалела, что отправилась в дорогу в такую погоду, когда солнце сделало воздух вязким и липким. Лучше бы она сейчас сидела в беседке на берегу Сожа. Так нет же, надо вместе с другими повозками поднимать сухую серую пыль! По Румянцевской улице, ведущей к городу, растянулась вереница телег. Ирина Ивановна ощутила, о чём упреждал дворецкий: Ильинская ярмарка в день Ильи-пророка — большое событие, на неё съезжаются крестьяне из окружных деревень. Повозки, гружённые товаром, тянутся княгине навстречу, на Базарную площадь.
В городе было в основном четыре базара: большой — в центре, конный, или сенной, — у Мохова переезда, Рогачёвский, а ещё в Белице, на другом берегу реки.
На три ежегодные ярмарки свозилось товаров более чем на миллион рублей. Хлеб — из Украины; бакалейные товары — из Москвы, Петербурга, Риги, Киева; мануфактура, галантерея — из Петербурга, Москвы, Польши; меха — из Нижнего Новгорода. Порядка полутора сотен гомельских купцов занималось скупкой пеньки, льна, конопли. После отмены крепостного права Гомель по торговому значению прочно первенствовал в губернии.
К базарным площадям примыкали торговые ряды из лавчонок. Здесь же ютились мастерские, где работали, а порой и жили сапожники, парикмахеры, ювелиры, модистки, пекари, токари, галантерейщики. Рядом с базаром жили и трудились грузчики, коновалы, мясники и колбасники. Даже из окон жилых домов, прилегающих к базарам, хозяйки продавали только что испечённые пирожки, булочки, маковники, карамельки.
Площадь у Петропавловской церкви называлась Соборной. Но с тех пор, как на ней три раза в неделю начал проходить большой торг, стала именоваться Базарной. Крестьяне везли сюда живность, продукты и разные кустарные изделия. Площадь запружена возами и лошадьми. В сухую погоду поднималась ужасная пыль, а в сырую — по колено липкая грязь…
На ярмарках Гомель был сплошным базаром, напоминал кипящий котёл. Княгиня не любила ярмарки за шум-гам и за грубые, пошловатые «чудеса», которые показывали в балаганах — передвижных театрах. Она не могла радоваться кукольным представлениям и скоморошьим потехам, а выступления цыган с медведем вызывали у неё только жалость.
Ехавшие и идущие на ярмарку крестьяне чем-то привлекли её внимание. Нарядно одетые, они имели не просто благообразный вид. Княгиня не могла оторвать взор от этого шествия, не сразу поняв, чем оно её заворожило. Она не могла наглядеться на его пышность и великолепие. Откуда в этом шествии торжественная красота?
Ответ она прочла во взглядах женщин. Они рассматривали её, догадываясь, что в коляске, едущей им навстречу, новая владелица гомельского имения. Молодая княгиня поняла, какие думы светятся в их подсознании: позади — дни, месяцы тяжёлого труда, впереди маячила радость празднества. Этот редкий огонёк предстоящего веселья искрами мелькал в их взглядах, улыбках и шутках.
На крестьянках пестрели цветные юбки, отороченные яркой тесьмой, светились белые фартуки и рубахи, вышитые алым орнаментом, сарафаны, золотистые шнуровки.
Девчат выделяли венки или головные повязки. На замужних женщинах — в большей части белые намитки. Чем-то похожие на корону, эти древние головные уборы придавали им сакральный вид. Казалось, они сами понимали исключительность происходящего — шли плавно и величаво.
Мужики были разряжены в светлые холщовые зипуны, расшитые рубахи и придающие солидность чёрные картузы.
Ко всеобщему говору шедших и ехавших присоединялось гоготание гусей, высовывающих свои длинные шеи из корзин, ржание лошадей, мычание коров, блеяние коз, которых гнали по обочинам дороги.
А всему этому вторил колокольный звон, продолжавшийся в такие дни обыкновенно до самого полудня. И редкий спешащий на ярмарку не побывал перед тем в святом храме: помолиться не только для того, чтобы торговля была удачной, но и «душу поправить».
Шествие впечатляло некоей затаённой силой. Людской поток напоминал пёструю полноводную реку жизни, в которой сливались голоса и краски, чувства радости и горести, удали и робости, надежд и неизъяснимой тревоги…
Наконец свернули в Прудок, куда шла уютная дорога, обсаженная стройными липовыми рядами. Княгиню и раньше удивляла тишина и пустота на этой аллее. Но сегодня, в ярмарочный день, особенно.
— Почему на этой дороге нет телег? — спросила Ирина Ивановна у сопровождавшего её управляющего имением.
— Однако крестьянам пользоваться сей дороженькой не велено, по этой аллее могут ездить лишь барин, Вы, Ваше Сиятельство, да я — по делам имения или с детьми в костёл и гимназию.