— И как же крестьяне из Прудка со своим товаром добираются в город, на базар?
— Так по узкой тропке, что тянется по окраине меж топями Бурого болота. Ваше Сиятельство, не душно?
Тёмный полог был свёрнут — стало легче дышать, повеяло ароматами, в которых угадывались и травы, и яблоки. Отрадно, что кружевные кроны деревьев вдоль аллеи не просто укрывали от солнца — навевали романтическое настроение…
В душистом мареве послышалось пение… Звуки женского голоса разливались в воздухе, будто их рождала природа. Певицы не было видно. Догадавшись, что княгиню заворожило пение, управляющий дал знак вознице остановиться — смолк скрип колёс.
— И кто же это так дивно поёт? — задумчиво спросила княгиня. Она не ждала ответа, но он всё же последовал от кучера:
— Лукерья, знамо дело, она всегда починает. Чуток погодите — другие подхватят. Вишни собирают.
Ирина Ивановна и сама догадалась, отчего пение исходит из вишнёвого сада: туда просто так зайти никакой крестьянин не смеет — значит, велено урожай собирать. Девчат не было видно, но пение их становилось всё более отчетливым. Многоголосно зазвучала песня…
— До чего ж красиво! Я их слушаю — будто некое целебное зелье принимаю, — вырвалось восхищение у Ирины Ивановны.
— Песня — она и есть лекарство, — управляющий проговорил это тихо, не для княгини: дал и своим сердечным думам выйти из груди.
Как бы вторя ему, продолжил возничий:
— Песня лучше любого снадобья от печали. Когда суженого Лукерьи взяли в рекруты, — а это ж на двадцать пять годков, — она умом тронулась. Знахарка сказывала её матери: «Пусть она поёт». Вот Лукерья больше всё поёт, нежели говорит.
Услышав горькую историю, княгиня вздохнула: «И всё-таки надо образовать женский хор». Представила этот хор в церкви Петра и Павла. Церковное пение казалось ей самым благостным.
— Как слаженно поют — видать, от души, от избытка радостных чувств, — предположила княгиня. — Богатый урожай в этом году.
Управляющий в ответ промямлил что-то, а возничий повернулся к княгине, измерил её взглядом, будто впервые увидел, глухо произнёс:
— Петь их заставляют. Чтобы не съели ни одной ягодки, ни одной спелой вишенки… Моя двоюродная сестра с дочурками здесь работают. При этом за день детям платят пятнадцать копеек, а в ведомости ставят тридцать.
Управляющий в ответ засуетился сконфуженно. Ирина Ивановна, и до того невнятно слышавшая слова песни, вдруг перестала разбирать их вовсе. И уже не песня, а смутная мелодия вошла в её сердце.
Возничий вытаращил глаза. Но убоялся он не кулака управляющего. Увидев слёзы княгини, поспешил успокоить её:
— Ваше Сиятельство, помилуйте, Христа ради, за слова мои несуразные. Вы лучше песню слушайте: пение душу прогревает. Всем сладко.
— Так значит, мне надлежит этим заняться… Сама петь не буду. Не люблю делать то, что у меня хорошо не получится. А вот хор создать желала бы.
Княгиня спохватилась, что мысли о хоре она произнесла вслух.
— И не сумлевайтесь, Ваше Сиятельство, дело это весьма благородное и нужное людям. Особливо ежели хор в церкви, — вздохнул управляющий, радуясь, что намечавшийся нелицеприятный разговор погас, как сырая лучина.
Княгине расхотелось слушать грустные песни, приказала возничему:
— Трогай!
И вот они вскоре миновали поющий панский сад, вот уже замаячили детские фигурки при въезде в фольварк Паскевичей: крестьянские дети ждали её у ворот — когда приезжала Ирина Ивановна, она всегда бросала им конфетки, а дети наперебой подбирали их прямо с дороги.
Впрочем, детей жалели и возчики овощей: сбрасывали им пару лопат морковки, и босоногая детвора, почистив её стёклышками, с жадностью уплетала…
Глава 11
«Что за странное название Болотова?» — заинтересовалась княгиня, и Ефим предложил ей наведаться к Пелагее, которая старше всех и помнит многое.
Новые и старые дома мало чем отличались. У совсем старых только верхушки соломенных крыш были тронуты гнилью. Немощёную улицу с покосившимися воротами оживляли копошащиеся куры и лающие собаки… Будто бы прочитал опасения княгини Ефим:
— Хорошо, что день солнечный. Осенью тут карета архиерея утопла в грязи: всем миром вытаскивали.
Раздавались редкие в этих местах звуки движущейся коляски — любопытная ребятня высыпала на улицу. Княгиня сожалела, что у неё уже закончились баранки, взятые для угощения.