Гомельская княгиня увереннее почувствовала себя среди утончённой художественной обстановки, присела на один из диванчиков, перевела взгляд на хозяйку салона, к которой непрерывно подходили гости, выражая своё почтение. Чувствовалось, что Виардо привыкла к такому обожанию: ей доводилось выступать в концертных залах почти во всех европейских столицах. Но всё же своей славою более всего она была обязана петербургским сезонам. Ирина Ивановна, побывавшая на её концертах, запомнила, как чисто, совсем без акцента, Виардо исполняла свой «русский репертуар». «Соловей» Алябьева, ария «О мой Ратмир» из оперы Глинки «Руслан и Людмила» восхитили более всего.
Полина Виардо особенно хороша была в профиль: совершенной формы бюст, руки и выпуклые глаза… Ирина Ивановна заметила, что рассматривает Виардо как женщина, которая пытается понять, в чём очарование вызывавшей негасимые чувства любви к себе у её супруга, а также у эстета, любителя красоты Тургенева, у многих других… А ведь глаза певицы, отражающие оттенки настроений, действительно очень живописны…
В этот вечер на французском пели другие, неизвестные Ирине Паскевич солистки. И всё же Полина Виардо сдалась на просьбы.
— Браво, браво! — аплодируя, Тургенев встал и подошёл к певице. — Прошу Вас, mon ami, сделать подарок нашей дорогой гостье из России.
Devine. Romance? (Догадываюсь. Романс?) — Виардо лукаво улыбнулась.
— Да, романс: только он полон очарования и светлой грусти, — мечтательно произнёс Иван Сергеевич.
И она исполнила романс на стихи Тургенева «Утро туманное».
Ирина Паскевич не раз слушала этот романс ранее, но Полина Виардо исполнила его совершенно по-иному. Певица проживала историю былых встреч и расставаний, а слушатель погружался в пространство своих воспоминаний…
Погасли последние звуки романса. Интуитивно все посчитали, что овации неуместны.
— La musique peut changer le monde, car elle peut changer les gens (Музыка может изменить мир, поскольку она способна изменить людей), — произнёс Тургенев.
Дополняя писателя, прозвучали возгласы:
— И любовь. Разве она не меняет людей?
Глава 17
Когда камердинер распахнул перед Ириной Паскевич дверь, Тургенев сидел за письменным столом в вязаном сюртуке, облегающем его могучий стан. Он действительно был похож на некоего великана, вроде пушкинского Черномора в редкостные минуты умиротворения.
— Нет слов при виде Вашего Великолепия! — Иван Сергеевич встал и с особым воодушевлением поцеловал гостье ручку. — Charmante! (Очаровательная!) Какой утончённый вкус Вы являете собой! Любезная Ирина Ивановна, я уже заждался, самовар-то давно поспел. Не откажите, милости прошу, присаживайтесь, откушайте чаю. Вам с чем: со сливками, мёдом, лимоном? Крендельки, сухарики, маковники. Нет, нет, нам никто не нужен, — увидевши в дверях прислугу, Тургенев замахал рукой, — сам разолью, сам.
— Благодарствую. Сон в руку! Мне снилось, что я вкушаю амброзию с небожителем. Выведенные Вами в романах русские люди, даже подолгу живя за границей, не расстаются с русским чаем.
— Прованского медку отведайте, Ирина Ивановна, не стесняйтесь. А Вы что же одни путешествуете, без супруга?
— Иван Сергеевич, на сей раз я в Париже исключительно по делам.
— И я даже знаю по какому поводу. В Санкт-Петербурге издан роман Льва Николаевича Толстого «Семейное счастье» в Вашем переводе на французский язык. Мои искренние поздравления! Вы в столице Франции, чтобы познакомить здешних читателей…
Ирина Ивановна заглянула в дамскую сумочку, достала книгу, нарядно завёрнутую в бумагу с затейливыми вензелями и перевязанную муаровой лентою, произнесла извиняющимся тоном:
— Как мне выразить Вам свою признательность за такое внимание к моей скромной особе?
— Книга эта уже имеется в моей библиотеке. Не хватает Вашего автографа. Премного благодарен.
Княгиня, пытаясь придать вопросу более уверенные интонации, спросила:
— И как Вам мой перевод?
— Великолепный, великолепный перевод, — повторял Тургенев. — Я был бы рад, если бы меня так переводили! Ну-с, почин сделан! Вы намереваетесь познакомить с романом читателей Франции. Я буду рад этому способствовать, — потирая руки, произнёс Иван Сергеевич.
— Вы с Полиной Виардо — неутомимые проповедники русской литературы в Европе.
Тургенев вдруг встал, затем вдруг припал на колено, порывисто взял княгиню за руку: