Я выглядывала из окошка кареты и иногда замечала редких путников, бредущих по дороге ил телеги, движущиеся нам на встречу. Нужно сказать людей было достаточно много, обычно на дорогах за день нам встречалось всего несколько повозок, а здесь уже больше десятка. Все указывало на волнение в народе. Может кто-то бежал подальше от столицы, а кто-то наоборот поближе. Каждый защищал свою жизнь как мог.
Но ничего не могло испортить моего отличного настроения. Мать тоже не сильно расстроилась, когда узнала, что нам предстоит уехать. Наверное, и она скучала по нашему Вороньему гнезду. А может и по отцу.
Я почти всю жизнь провела там, я встретила там Тихомира, и теперь наша дочь будет там расти. Мы обязательно станем с ней самыми счастливыми.
Неожиданно карета резко остановилась и меня швырнуло вперед, лошади заржали. Мать выглянула в окошко и ахнула. Нас окружил вооруженный отряд, а наши сопровождающие, как назло где-то отстали.
Кончиком ножа, одноглазый бородатый мужик постучал в окошко кареты, предлагая нам выйти.
Мать смело распахнула дверь и сразу же начала отчитывать нападавших.
— Да как вы посмели, напасть на двух беззащитных женщин посреди леса. Шли бы на войну и сражались с мужчинами, а не сидели как трусы в кустах!
Звонкая пощечина отрезвила мать, капля крови выступила в уголке губ.
— Замолчи, — рявкнул здоровяк.
Я выбралась из кареты сама, стараясь не привлекать внимания.
Сзади к нему подошел мужчина немного моложе, но от этого ничуть не уже его в плечах:
— Я сколько раз говорил не трогать женщин, свяжи их и не дай мне Перун заметить, что ты причиняешь им боль, — с этими словами он швырнул здоровяку веревку и развернулся чтобы забраться в карету. Наши сундуки с повозки позади уже потрошили, не церемонясь раскидывая платья по земле.
Мы безмолвно подчинились и нас привязали к ближайшему дереву. У меня не было желания сопротивляться, и я умоляюще смотрела на мать, лишь бы она еще чего не выкинула. Мы должны жить, обе, ради моей дочери!
Глава 7.2
К счастью на нас больше не обращают никакого внимания. Забирают все более-менее ценное и оставляют нас привязанными к дереву. Кучер лежит без сознания у кареты. Две служанки так же привязаны к соседнему дереву. Обе рыдают тихо подвывая.
Спустя время подъезжает наша охрана. К тому времени мы стираем руки у запястий в кровь пытаясь освободиться. Но ничего не выходит.
Как только главный в нашей охране отвязывает нас мать начинает кричать на него и едва не лупит. Он стоит виновато, опустив голову. Пока другие освобождают девушек.
А я обессиленно усаживаюсь прямо здесь на траву, кто-то подает мне воды и я с благодарностью принимаю ее и жадно выпиваю ни проронив ни капли. Меня немного мутит. я очень сильно испугалась, но стараюсь держать себя в руках. Я должна, я сильная и я со всем справлюсь.
Мать понимает, что со мной то-то не так и присаживается рядом, нежно поглаживая по голове. Да, выгляжу я видимо не лучшим образом, чувствую, как спутались волосы и замечаю край оторванного кружева на подоле платья. А еще грязь, которая кляксами засохла по всей юбке.
— Что с тобой? Ты не волнуйся, все позади. Ты такая бледная! — она все никак не умолкает, а мне хочется заткнуть уши.
— Все хорошо мам, — я устало прикрываю глаза, пульс отдается в висках. Мне просто нужны тишина и покой.
— Что, с тобой что-то серьезное? Может они ударили тебя пока я не видела? Где болит? — она принимается меня ощупывать.
Я сбрасываю ее руки, отталкиваюсь от земли и медленно встав плетусь в карету. Кучера привели в сознание, но его место занимает один из наших охранников. Остальные разбрелись по поляне в поисках уцелевших вещей.
Я забираюсь с помощью одного из мужчин в карету и усевшись устало откидываюсь на спинку сидения. Мне даже говорить трудно, поэтому я молчу.