Скрипя сердцем Богдана согласилась, а это значит, что я все же была права.
Мать развернула бурную деятельность. Мы с дочкой перебрались в повозку выстланную свежим сеном и чистой простыней поверх. Кровотечение еще было обильным, но Богдана заверила меня, что жизни ничего не угрожает.
А вот мою мать было не оторвать от внучки. Я мысленно перебирала подходящие имена для нее, чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей о сыне. Когда мать передала мне девочку, я тихонько прошептала ей на ухо: “Тишана, твое имя Тишана”, дочь словно поняв меня сонно прикрыла глазки и засопела.
Богдана посмотрела на меня с жалостью и тоской, прежде, чем сесть в свою карету и отправиться домой. Я знала, что она позаботится о моем сыне.
Мой новый мир был непредсказуем, я училась управляться с младенцем, пеленать, переодевать и кормить. Мать помогала мне, как могла, а я упорно отказывалась от помощи нянек. Если я дам себе хоть секунду на размышления, буду думать только о сыне. А мне нельзя этого делать.
Богдана поначалу навещавшая меня достаточно часто, помогая освоиться с новой ролью и осматривает малышку, стала приезжать все реже. Я все меньше знала о сыне, но то, что она мне рассказывала до этого, грело мою душу вечерами.
Они выдали мальчика за внебрачного сына Тихомира, а он безоговорочно согласился. Сказали всем, что его мать сбежала с любовником. Как же близки они были к правде. А Тихомир буквально не отходил от мальчишки. Баюкал его, пеленал и спал ребенок исключительно в его комнате, в люльке собственноручно сделанной Тихомиром. Мое сердце обливалось кровью. Сколько же я горя ему причинила? А он не смотря ни на что принял моего сына. А еще он сам выбрал ему имя. Божен.
Удивительно, он словно чувствовал их связь. Этот ребенок был даром Богов, неожиданное и незнамое дитя, ведь даже Рожаница, не открыла мне секрет о том, что я жду двойню.
Все же иногда, по ночам, когда Тишана крепко засыпала, я видела перед собой Тихомира, медленно качающего сына на своих руках и напевающего колыбельную. Тогда слезы текли по моим щекам и я заглушала всхлипы подушкой.
Но я себя одергивала после минут такой слабости и думала о том, что мой сын жив и воспитывается достойным отцом, настоящим отцом. Видимо Боги решили все же вознаградить и Тихомира, только вот он об этом никогда не узнает.
— Богдана, как они? — это все что мне оставалось спрашивать в редкие минуты свиданий с подругой, когда мы оставались наедине.
— С ними все хорошо, не беспокойся, и перестань корить себя. Ты спасала всех, как могла. А иногда для этого нужно чем-то жертвовать. Возможно, когда-то ты сможешь рассказать им правду. И я уверена они поймут тебя, — Богдана гладила меня по голове и утешала, как маленькую девочку.
А я страдала от того, что мой ребенок никогда не узнает материнской ласки и вкуса материнского молока. Тогда, как моя дочь никогда не узнает настоящего отца.
Иногда Богдана привозила деревянных лошадок и куколок выструганных Тихомиром. Для нашей дочери. Я прятала их до тех пока она не подрастет. А я в свою очередь передавала с ней вязанные вещи для моего малыша, и кружева плетенные мной. Я конечно понимала, что как только он выйдет из младенчества кружева ему будут без надобности. Но я по крайней мере хотя бы так могла передавать ему свое тепло.
Демид, к счастью, узнав, что у него дочь, приехал лишь однажды и взглянув на Тишану разочарованно фыркнул, сказав, что она не в его породу, отбыл во дворец. А я мечтала, что он окончательно оставит меня в покое и скажет, что Боги разрешили нам расстаться. Возможно одна из его любовниц сможет его достаточно охомутать и родить ему сына.
Тишана росла безумно похожей на Тихомира, даже в таком маленьком возрасте. Эти губы, глаза и волосы. Мне никогда не дано их забыть.
Зато Божен был моей копией, Богдана однажды привезла его к нам. Даже моя мать заметила это сходство и мы поняли, что так лучше не рисковать больше. Но в тот день я вдоволь натискалсь своего малыша и даже покормила его грудью, пока никто не видел.