И это при том, что спорынья для человека - яд. Ну не ведал крестьянин, что употребление муки, заражённой спорыньёй, может вызвать тяжёлое заболевание эрготизм (да он и слова-то такого не знал, а болезнь ту ведал более привычным прозванием как "антонов огонь"), которое сопровождается судорогами, гангреной, психическими расстройствами. Что от спорыньи у рожениц пропадает молоко, и их новорождённые младенцы просто умирают от голода, если только семья не успевала найти взамен кормилицу. Так мало того, алкалоиды спорыньи спокойно передаются прямо через молоко кормящей матери к ребёнку, и скопившись в нужном количестве убивают дитя. Так что не только от антисанитарии так велика была на Руси детская смертность.
А низкий уровень серотонина (умное слово и не вспомнилось, лишь следствие его в голове засело), вызванный перманентным потреблением спорыньи, чреват не только повышенной агрессивностью (вспомним любимую русскую забаву стенка на стенку), но и склонностью к алкоголизму.
И уж совсем не стоит упоминания, что спорынья, если в малых количествах принимать, - лёгкий галлюциноген.
Может оттого-то и множились на Руси разные кликуши, да сектанты. Ведь белый хлеб был редким угощением, зато все, от крестьянина до царя, с удовольствием ели ржаные караваи. И посмеивались над заезжими "немцами", когда те не могли переварить тяжёлого кислого русского хлеба.
И даже священники не брезговали ржаным кусом. Хотя в православии, например, специально было оговорено в Церковном Уставе, что на изготовление церковных просфор идёт мука исключительно пшеничная, а нарушающий этот порядок священник "зело тяжко согрешает и извержению попадёт" (видать догадывались о чём-то святоши, недаром монахи были единственным сословием не подверженным эпидемии эрготизма за все века).
Зато понятно стало, с точки зрения атеиста, конечно, как святым отцам виденья приходили! А чего, полопал свежего хлебушка с природным галлюциногенчиком и всё, успевай только записывать. Понятно, что истово верующие на такую хулу изобидятся, но он-то помнил, какой приход ловили курнувшие тайком дури товарищи, и какие сказки после него рассказывали. Стивен Кинг с его бурной фантазией отдыхает и нервно курит в сторонке.
Единственные, кто на Руси использовал спорынью по назначению, были ведуньи. Вот они точно знали, что лучший материал для аборта получается именно из неё. И собирали чёрные рожки на полях, чтобы потом вытравливать плоды греховной любви у гульнувших на стороне хозяюшек да девиц.
А ведь в той же Европе уже стали потихоньку догадываться, что спорынья вредна. И уже в конце шестнадцатого века Шекспир напишет, как само собой разумеющееся: "Будто спорынья на ржи, Сгубил он брата". Увы, но Руси для подобного понадобиться ещё четыреста лет.
Сам Андрей про вред спорыньи ведал ещё из той жизни, сказывалось-таки колхозное детство и дедушкины рассказы. Оттого-то, попав в это время и увидав на колосьях знакомые наросты, от чёрного хлеба он постарался отказаться, а то мало ли что. Но как это сделать в стране, которая только чёрным хлебом и питалась? Нет, первые года спасало житьё в монастыре, где хлеб пекли хоть и квасной, но всё же пшеничный (Устав он на то и Устав). А на пшенице спорынья всё же хуже, чем на ржи процветает. Но вот получив в свои руки вотчину, задумался. В его прошлом/будущем со спорыньёй боролись агротехническими методами, но что это были за методы, парень помнил плохо. Да, вечерами дед часто рассказывал о хитростях работы на земле, когда ещё надеялся, что внук станет агрономом, но Андрей тогда слушал в пол уха, а мыслями витал совсем в других далях. Да и когда это было-то? Однако ничего другого, кроме как вспоминать ему не оставалось. Ведь родиться заново и умереть от того, что обожрался хлеба со спорыньёй, было и глупо и обидно.
Вот он два года жизни в монастыре и вспоминал, восстанавливая по крупицам те азы, что слышал или читал. Набралось достаточно, исписал несколько листов, но всё же полной уверенности, что вспомнил всё до конца, у него не было. Однако и то что вспомнилось было по нынешним временам прорывом.
Впрочем, для себя любимого решение было найдено давно и было оно простым и незатейливым, подсказанным когда-то знатоками из любимой с детства передачи "Что? Где? Когда?". В одной из программ им был задан вопрос о том, почему монахи не подвергались эпидемиям эрготизма. По какой-то причине и вопрос, и ответ на него отложился в памяти у Андрея, и вот теперь всплыл, облегчая ему жизнь. Оказывается, ядовитые свойства алкалоидов со временем постоянно снижаются и полностью исчезают через 2-3 года. Вот оттого-то монахи и не болели, что в монастырях, как правило, были огромные запасы хлеба, лежавшие годами, и за это время спорынья теряла свою ядовитость.