Он ещё раз оглядел своих воинов и вытер вспотевшее даже под тонкой рубахой тело мокрым платом.
А ещё он разжился в местечке книгами. Да-да, самыми обычными такими книгами - сшитые рукописные листы в кожаном переплёте. Правда, писаны они были латиницей, но Андрей прихватизировал их всё равно, лишь оглядевшись - не видит ли кто. Дураков вокруг хватает, а у церкви к таким вещам свой бзик. Ну а ему оно надо? Потом разберёмся, окажутся церковным бредом - выкинем, а если что путное, то переведём да почитаем. Да и вообще, пора бы уже свою библиотеку заводить. Тут княжич хмыкнул своим же мыслям. Потом, всё это потом, а пока пламя большой войны в очередной раз неудержимо расползалось по литовским землям...
И вновь могучее государство не сразу отреагировало на угрозу. Уже месяц как восточные пределы его выжигались и безлюдились поместной конницей и отрядами служилых татар, а литвины всё никак не могли раскачаться. 1 сентября король польский и великий князь литовский в письме к краковскому епископу даже жаловался что "литовцы из страха, паники, похоже, неспособны защитить себя своими силами". Ну а что ему ещё оставалось делать? У короля не было сил помочь своим подданным. Ведь шляхта, как могла, противилась созданию королевской армии, справедливо полагая, что тогда её вольностям, вырванным у былых королей всеми правдами и неправдами, придёт северный пушной зверёк. Да и с деньгами в казне был полный напряг. Когда четыре года назад Андрей Косцелеский принял уряд польского подскарбия, то в кассе насчитали всего 61 злотый! Что можно было сделать с такими финансами? Да ничего. Не лучше положение было и в Литве. Казну по своему усмотрению растащили паны рады (для примера, в 1532 году, аккурат перед очередной войной с Московией в казне ВКЛ великий князь Сигизмунд не обнаружил "ни гроша"). Где уж тут воевать!
Однако не всё ещё прогнило в литовском государстве, и армия для отпора вторгшемуся врагу потихоньку собиралась возле столицы. И собирал её опытный и умелый воин, гетман князь Константин Иванович Острожский. И пусть шляхта в большинстве своём воевать не хотела, но враг-то об этом не знал. А потому полетела по стране весть, что собрали войск уже сорок тысяч и вот-вот пойдут бить супостата. Князь справедливо полагал, что рано или поздно, но весть эта достигнет московитов и заставит их серьёзно отнестись к "угрозе".
Ну а чтобы веры слухам было больше, отправил крупные отряды всадников ловить и уничтожать мелкие группы шкодничившей в округе поместной и татарской конницы.
Когда же стало ясно, что большего собрать не получиться (финансовые средства для найма наёмников ещё не были собраны, а хоругви ополчения пришли только из центральных поветов, остальные на службу просто "забили") князь в конце сентября всё же покинул окрестности Вильно, и двинулся навстречу врагу, имея под рукой воинов во много раз меньше растрезвоненных сорока тысяч...
Наступал октябрь, месяц дождей, резких холодных ветров и неожиданно выпадающих тихих, тёплых дней, когда на ещё вроде зелёной траве уже собирается ковёр из опавших жёлтых листьев, а от земли обманчиво пахнет по-весеннему. К этому времени давно должны быть убраны хлеба, спеты дожиночные песни и потому с особой укоризной смотрелись встречавшиеся на пути заброшенные поля с неубранной и осыпавшейся рожью. Они словно кричали проходившим мимо воинам, что земле нужна не война и разор, а мир и тяжкий труд пахаря. И воины с грустью смотрели на погибший урожай, но виновными себя в том не считали, словно это не они жгли тут деревни и угоняли трудников крестьян.