В апреле начался сбор наемников. Но все делалось как-то вяло, не спеша и к началу лета сумели нанять лишь две тысячи конных и две тысячи пешцев. Слишком мало, чтобы противостоять великокняжескому войску. А потому король и паны-рада порешили дополнить наёмный контингент созывом посполитого рушения. Увы, и тут получилось совсем не так, как задумывалось. Письма о мобилизации полетели к адресатам только тогда, когда московское войско уже обложило Смоленск, а окончательный сбор планировался аж через месяц после начала осады. Так что смолянам вновь оставалось надеяться только на свои далеко не бесконечные силы. Великое княжество литовское в очередной раз продемонстрировало свою несостоятельность. Увы, но времена Ольгерда, едва не взявшего Москву, и Витовта, едва не подчинившего Московское княжество Литве, прошли безвозвратно, вот только литвины этого ещё не осознали.
Московский государь в свою очередь тоже не сидел без дела. Вся зима была отданна дипломатичской подготовке похода. Послы из разных земель приезжали в Кремль, а русские, в свою очередь, разъезжали по столицам восточных и западных стран. Нет, Василий III Иванович твердо помнил свои же слова про то, что "на закате для Руси друзей нет", что тамошние владетели заботятся только о своих интересах, но, коль скоро их и его интересы совпали, то почему бы и не объединить усилия? Понятно, что этот союз будет не более чем временный, этакий "брак по расчету", но ведь если императору Максимилиану I Габсбургу задумалось вдруг создать широкую антияггеллонскую коалицию из Империи, Тевтонского ордена, Дании, Бранденбурга, Саксонии и Валахии, то почему бы и Руси не войти в неё? Тем более, коль сам император присылает своего посла с предложением? Вот и принимают Георга фон Шнитценпаумера в Кремле. Цесарский посол много говорит о совместной борьбе против Сигизмунда и даже предлагает (за три века до "златых времён Екатерины"!), разделить литовско-польские земли между союзниками. Разумеется, бояре от такого предложения не отказываются. Потому тут же договариваются, что Империя признаёт права Руси на Киев и земли Великого княжества (украинские и белорусские земли), а Русь признает имперские права на земли Тевтонского ордена, захваченные в последние полвека Польшей. Услыхав про последнее, Андрей только посмеялся про себя: надо же, века пройдут, а намерения-то останутся! И даже действующие лица будут одни и те же, ведь орден просто поменяет тевтонские кресты на прусские. А бедные поляки, получается, так и не поняли всей серьёзности угрозы! Сначала они так и не добили Орден, позволив ему стать светской Пруссией, потом, в Смуту, не дожали Московское государство, уже даже присягнувшее польскому королевичу, а под конец ещё и Империю отстояли, героически спася Вену от турецкой угрозы. А виноваты во всём, почему-то, русские!
В общем, обе договаривающиеся стороны пришли к взаимному согласию и удовлетворению. Причём в тексте договора Василий III Иванович был впервые официально поименован царем, что означало признание за Русью полного равенства с Империей на международной арене. Договор этот стал крупнейшей дипломатической победой молодого государства.
Следом за Империей пришёл черёд Ганзы. Пойдя на взаимные уступки, московский князь в обмен на обязательство ганзейцев не оказывать никакой помощи Литве позволил им вновь открыть торговое подворье в Новгороде. Согласно статьям этого договора русские купцы получили неплохие условия для развития своего торгового мореплавания и заграничной торговли, воспользоваться которыми, впрочем, в прошлой истории они так и не сумели.
Потом был посол Дании, Давыд Кохран, с которым говорили о совместной борьбе как с Сигизмундом, так и со шведским наместником Стурре. А уже в мае в Москву прибывает посольство турецкого султана, возглавляемое Кемал-беем, с которым среди прочих иных вопросов обсуждался и его вассал, хан крымский. Османский посол заверил московского князя, что хан будет придерживаться нейтралитета.