Ивановские пороги были интересным местом. Здесь притоки Невы, Тосно и Святки, словно отсекают двухкилометровый отрезок, на котором Нева сужается, а скорость течения резко возрастает. Однако никаких надводных и подводных камней с пенящейся и скачущей каскадами водой тут нет. Причина порожистости была в том, что здесь течение реки пересекало обнажающийся на дне каменный кряж. И если б не скорость протекания воды, никто бы и не заморачивался по их поводу. Вот только Нева-то здесь как раз и неслась, словно была горной рекой. Бурный поток воды сначала устремлялся к правому берегу, а затем, встретив у него каменистую отмель, круто поворачивал к левому и лишь потом, у устья реки Тосны снова стихал, потому как Нева здесь опять разливалась достаточно широко.
Но именно этот поток и делал прохождение порогов делом довольно опасным. Андрей сам наблюдал, как сунувшийся в проход карбас разлохматило по воде, погубив сложенный в трюма груз и лишь по божьему соизволению да близостью берега, не погубив никого из мореходов. Саженях в ста от самих порогов раскинулась каменистая луда, на которую с хода и ткнулся ставший вдруг непослушным рулю карбас, разворотив себе всю носовую часть. Однако купание в холодной воде само по себе вещь тоже достаточно неприятная. Потому-то потерпевшие крушение люди ещё долго потом отогревались и сушились возле наскоро разведённых костров.
В общем, проходить пороги решили с утра, а покамест бросили якорь и дополнительно крепко привязали кораблики к прибрежным деревьям. Ночь прошла спокойно, но с рассветом русло окутал густой туман, и пришлось ждать, пока он не рассеется. И лишь после обеда настала возможность преодолеть речную преграду. Причём за проводкой своих бус Андрей наблюдал с берега. Как и весь его отряд. Смысла испытывать судьбу он не видел.
После порогов и до самого моря не случилось больше ничего неординарного. Так, обычное плавание. Подзадержались лишь в Устье, общаясь с таможней. Но все вопросы закрыли быстро и вот, наконец, впереди блеснула синяя гладь залива.
Глава 28
К началу XVI столетия территория нынешней Финляндии всё ещё оставалась заселённой в основном лишь по морскому побережью. И представляла собой не самую развитую шведскую провинцию, львиная доля жителей которой занимались крестьянским трудом. Городское же население было в разы менее значительно, чем сельское, да и то его значительную часть составляли немцы, вернее купцы, говорящие на нижненемецком диалекте. Именно они избирали бургомистра и совет, а также делились на гильдии, как и в немецких городах. Впрочем, и этих-то городов было не так много, всего шесть: Або, Выборг, Ульфсбю, Раумо, Нодендаль и Борго.
И всё же Финляндия, занимающая узловое положение на торговых путях, была очень значима для шведской казны. Раскинувшиеся по побережью Финского и Ботнического заливов города были довольно оживлёнными торговыми пунктами и приносили вполне ощутимый доход. Главным торговым партнёром для финских купцов являлся лежавший напротив ливонский Ревель, однако оживлённые контакты с финскими городами имели также Любек и Гданьск.
Большую часть экспорта из Финляндии составляли меха, кожа, сливочное масло, мясо и рыба (поскольку оказалась, что северная часть Финского залива ею много богаче, чем южная). И этого вполне хватало, чтобы оплатить ввоз нужных для жизни товаров. Однако кроме основного списка, была ещё пара товаров, которые пока что не стали основой финского экспорта. Природа ведь, как известно, не наградила страну благоприятными условиями, и жителям её, чтобы просто прокормиться и получить хоть какой-то достаток, кроме земледелия и рыболовства, приходилось заниматься и отхожими промыслами: охотой, смолокурением, добычей древесины и обработкой болотного железа. Да, пусть до открытия первого предприятия по добыче железной руды в Оямо оставалось ещё почти три десятка лет, но кузнецы-умельцы веками работали с болотной рудой и выковывали из неё вполне годные изделия. По крайней мере, русские армии, зорившие финские поселения, железные вещи брали охотно. Так вот, смолу и кричное железо и везли крестьяне в города, где их скупали немецкие купцы и на своих судах развозили по балтийским портам.
И именно смолой и железом и был загружен корабль, выходивший ранним утром из маленького городка Борго, что приютился в устье реки Порвоонйоки. Владелец кораблика - ревельский купец Гред Критманн - довольно потирал руки, предвкушая хорошую прибыль. Ведь смола ныне была в цене на ревельской верфи. А это значило, что дыры, образовавшиеся в купеческой казне после того, как в ходе прошедшей войны датчане обобрали его судно в Зунде, окончательно затянуться. И купец вновь полноправно войдёт в число богатых и уважаемых граждан. А заодно и подумает о смене судна. Всё же его кораблик уже давно просился на слом.