Купеческое семейство изображали Имре со своей Битой и их дети, а Горан и Чонгар играли роль слуг. Дружина же Никифора играла саму себя — дружину дворянина, который дождался нужного момента и теперь стрясёт с дурака-купца, не сбежавшего вовремя, изрядный куш за охрану.
В городских воротах, в отличие от улиц, стража ещё присутствовала. Но, судя по лёгкому запаху перегара, службу несла скорее формально. Тем не менее, увидев приближающийся караван, стражники преградили путь.
— Стой! Кто идёт? — зычно гаркнул один из них, а второй подтверждающе икнул.
Озвученная легенда, как и ожидалось, не вызвала сомнений. Хотя отворять городские врата раньше времени стража сначала отказалась, но вызванный старший караула, получив весьма увесистый кошель с приятным позвякиванием перекочевавший из одних рук в другие, стал после этого весьма предупредительным и готовым пойти хорошим людям на встречу. Так что, когда первые лучи утреннего солнца окрасили горизонт, караван с выкраденной Корвинианой уже неспешно двигался в сторону неприметной пристани, где под охраной небольшого числа ратников, его ожидала пузатая барка с один парусом.
Буда пала через два дня. Когда Сулейман добрался до столицы, там оставался только простой народ. Султану вынесли ключи от ворот, и он приказал не грабить и не разрушать город. Однако во время вступления армии в Буду начались пожары и грабежи. Первый визирь Ибрагима-пашу попытался ликвидировать огонь, но ему это не удалось. Буда сгорела полностью, за исключением замков и парка, где Сулейман сделал привал.
Из покорённой столицы турки вывезли все сокровища венгерских королей, в том числе три итальянских бронзовых скульптуры — Геркулеса, Дианы и Аполлона, и две гигантские турецкие пушки, захваченные венграми в ходе неудачной осады Белграда ещё Мехмедом II. А вот знаменитую библиотеку султан, слывший покровителем наук и искусств, так и не нашёл. На её поиски он отрядил одного из многочисленных пашей своей свиты, который, не брезгуя пытками, вызнал-таки про ночной визит неизвестных и немедленно отправил погоню по Богемской дороге, правильно посчитав, что медленный обоз далеко уйти не мог. Однако османский отряд так никого и не догнал и даже более того, уже в первом же селении никто про странный караван даже не слыхал. Не помогли ни подкуп, ни пытки. Обоз словно растаял в пространстве.
Возвращавшийся назад османский ага, остановив отряд перед городом, с грустью посмотрел на покрытый лодками Дунай, через который переправлялась победоносная армия и страшная догадка стрельнула в его голове. Паша, выслушав его мысль, сам схватился за голову. Ну как он не подумал о реке! Отряжать сейчас погоню было уже поздно, и он с повинной головой поплёлся к султану на доклад. Однако Сулейман, пребывавший в хорошем расположении духа, лишь махнул рукой на его покаяние и опасавшийся иной участи паша немедленно ретировался с его глаз.
А вскоре турецкая армия и вовсе двинулась в обратный путь, уводя с собой десятки тысяч пленных и увозя несметные ценности. Поход окончился грандиозным успехом, и теперь между султаном и Веной не было никого, кто бы мог оказать сопротивление.
А Никифор, высадив венгерцев в Пресбурге и одарив их небольшой суммой сверх озвученного за содействие, хоть и с приключениями, но добрался-таки следующим летом до Руси, привезя драгоценный груз в относительной целостности и сохранности.
Кшиштоф Шидловецкий был задумчив и раздражён. Его политика приверженности габсбургскому лагерю трещала по швам. А ведь когда император Священной Римской империи Максимилиан I загорелся идеей с помощью Московии сокрушить Королевство Польское и Великое Княжество Литовское, именно его стремление на подобный союз и позволило расстроить чужие планы. А угроза над королевством тогда нависла немалая. Именно в те дни император впервые признал московского князя " царем всея Руси", что нынче и дало повод Василию столь нагло приравнять себя к императору (а император с папой, вместо праведного гнева, приняли подобное равенство, тем самым возвысив московита над всеми государями Европы). Но хуже того, прошлый император признал права Василия Ивановича на Киев, и почти все земли литовского княжества, кроме Жемайтии, а к союзу присоединились ещё и Саксонское и Бранденбургское герцогства.