В результате подобной войны потери несли обе стороны, но городок продолжал держаться. И тогда Хисар-мурзе это надоело. Он велел принести из обоза две небольшие пушки, прихваченные им ещё из русского каравана, утопленного на Волге, и установить их напротив городских ворот. Пушкарь-армянин привычно принялся наводить орудия, а потом поочерёдно выстрелил из обоих и тут же велел своим подручным перезаряжать пушки.
От грома выстрелов, казалось, вздрогнул сам лес и дико заржали кони сибирских всадников, зато в толстых плахах ворот появились круглые отверстия. Да, пушечки были не чета султанским стенобоям, но для данной местности они были вполне на уровне. Уже на третьем выстреле ворота были сорваны, и всадники с диким улюлюканьем ворвались внутрь городища.
— Иблисовы игрушки, — проговорил хан Кулук, подъехав к позиции пушкарей.
Нет, он не был дикарём и прекрасно знал о пороховом оружии. Но отношение у него к нему было именно таким. Ведь настоящего батыра готовят с детства, а тут, получается, простой "чёрный" ясачник может взять в руки стреляющую палку и убить любого воина. При этом далеко не каждый самострел способен пробить хорошую броню, а вот ядро не остановит никакой доспех.
Увы, но подобные мысли царили не только в голове сибирского хана. Персы под Чалдыраном или мамлюки в Египте проиграли по той же причине: их просто и без затей вынесли османские пушки.
Хисар-мурза, зная про подобные взгляды хана, только усмехнулся в ответ, благоразумно перед этим отвернувшись, и принялся торопить пушкарей.
Тайбугиды решились на битву прямо под стенами своей столицы. Войск у них было больше, чем у хана, но сводный отряд казанских рыцарей перевешивал всё численное превосходство противника. Правда, чтобы не спугнуть врага, их до времени спрятали в лесной глуши, так что воины Тайбугидов видели перед собой лишь привычного врага, да ещё и малочисленного.
И каково же было их изумление, когда ханские богатуры с воплями ринулись на них, словно не считаясь с действительностью. Правда, не доскакав до их неровных рядов каких-то нескольких десятков шагов, они всё же не решились на стычку, и ушли в сторону, осыпая всех стрелами. И тогда взревевшие от возмущения воины тайбугидов, не слушая вопли своих беков и мурз, более искушённых в битвах, ринулись на врага, который, словно и ожидая этого, немедленно ударился в бега. Чем ещё больше раззадорил тайбугидских воинов. В результате их конные сотни быстро оторвались от собственных пешцев, но догнать ханских богатуров им было не судьба, потому что им во фланг ударил копейным боем строй закованных в броню латников. Казанцы просто снесли легких всадников мятежных мурз, а следом на их расстроенные ряды тут же навалились развернувшиеся воины хана. Замелькали сабли, высекая искры и пробивая старинные доспехи, потекла на сочную от молодой зелени луговину горячая алая кровь…
Конница тайбугидов под таким напором продержалась недолго и порскнула в разные стороны, уходя от смерти. Пешцы, увидев столь бесславное бегство своих багатуров, тут же кинулись в сторону города, ворота которого были беззаботно открыты и это стало концом Искера. Прямо на плечах бегущих пешцев шейбаниды и казанцы ворвались в мятежную столицу, устроив в ней страшный погром.
Всё оставшееся лето армия хана потратила на то, чтобы найти и вырезать всех тайбугидов и привести к покорности отколовшихся от шейбанидов местных ханов, беков и мурз. Причём ни о какой былой вольности местным владетелям теперь мечтать не приходилось. Пользуясь случаем, хан вырезал целые рода, ставя во главе "черных" людишек своих наместников. Ведь хан Кулук, как уже говорилось, не был лесным дикарём, оторваным от мира и политики. Он прекрасно видел, что творится вокруг, и, как и любой правитель, тоже мечтал о сильной собственной власти, кторой мешали "непокорные" владыки улусов. И, как и всегда, централизация строилась на крови подданных, поддержавших своих старшин. Зато к следующей весне Сибирское ханство вновь было едино и куда более крепко, чем ещё год назад. А армия хана, одевшись в доспехи поверженых мятежников и усиленная бронированной конницей казанцев, была сильна как никогда.
И ничто уже не мешало хану выполнить своё обещание: идти воевать казанский престол. Ведь ещё летом, когда с плеч Ангиша и Касима слетели головы, а их детям, кто был выше колеса, по старому обычаю сломали хребет, в земли черемисов были отправлены надёжные люди дабы смущать умы и сеять рознь.