Самым сложным участком в новой мануфактуре был тот, где собирали ружейные замки, как привычные фитильные, так и новомодные — кремневые. А уж умельцы для дорогих колесцовых замков, которые на Руси повсеместно именовались нюрнбергскими, и вовсе сидели отдельным рядком. Но при этом своих обязанностей тесть не чурался, и мануфактура постепенно набирала обороты, выпуская аркебузу за аркебузой.
Так что участь ходока в иные земли выпала на Никиту, да на молодого и разбитного Оньку, который был единственным сыном из семи детей таруского пищальника.
В прошлом году Никита свозил Оньку в султанскую столицу, показав и обсказав на примерах многие хитрости, да распродав последний янтарь. А нонеча оба поехали с товаром, да в разные места. Онька в турскую землю, а Никита в землю персидскую.
Но перед самой поездкой он, наконец-то, познакомился с их таинственным складником-аристократом, который по-настоящему удивил купеческого сына. Да, торговлей занимались многие знатные люди, даже они с тестем работали теперь не только с князем-боярином, и Никита уже привык к тому, что чем знатнее был род аристократа, тем чванливей он вёл себя с купцами, буквально всем, даже собственным видом показывая ту пропасть, что существовала между ними. И это если сам аристократ снисходил до общения с купчишкой, а в основном же с ними говорили их тиуны или приказчики. А вот князь простого общения с купеческим сыном не чурался, пригласил к столу, беседу вёл легко, не дулся от важности, не бросал слова через губу, задавал весьма практичные вопросы, сам давал ответы робеющему парню. И при этом умело балансировал на той границе, что отделяет хорошее отношение начальника от панибратства с начальником.
А уж его знания! У Никиты по мере общения складывалось такое ощущение, что князь знает куда больше о тех местах, чем говорит и легко бы вёл там успешную торговлю и без них. Просто в двух местах одному быть невозможно, вот и пользуется князь услугами купеческой семьи в своих целях. Ну как они с тестем пользуются услугами Оньки.
А потом разговор свернул на деловое русло и вот тут Никита буквально выпал из реальности, поражаясь необычным взглядам князя на простую торговлю.
Начал князь с того, что торговля с Персией и прочими ханствами, что к берегу моря Хвалынского выходят, для Руси зело как выгодна. Ибо если в закатные страны по-большей части всё ещё простой товар идёт, то на восток пойдёт товар высокого передела, то есть работа русских ремесленников. Что поспособствует росту производства в стране и обогащению ремесленной части её населения. И князь, от лица государя, будет весьма недоволен, если Никита, или кто-то из иных купцов, что уже вошли или ещё войдут в Русско-Персидскую компанию, повезут за море любой необработанный товар. А то нашлись уже умники, что повезли сухое дерево для стрел, а не сами стрелы или хотя бы "стрельную стружу" или "деревца стрельные", как именовали на Руси готовое древко для стрел. Русский ремесленник умеет всё, а потому не стоит кормить чужого ремесленника, не накормив прежде своего.
От подобных взглядов мысли у Никитки путались основательно, однако основной смысл того, что тобъяснял ему князь, он всё-таки понял. А практичный ум уже защёлкал в поисках будущего источника дохода. Всё же Таруса не зря была торгово-ремесленным городом, и умельцы стрельники в ней тоже имелись. Надобно будет узнать, сколько персы за пук древок давать будут, а там, глядишь, можно и договорится с мастерами-то! Лишние доходы никому ведь не помешают. А большой заказ позволит и хорошие отношения с ними завести. А хорошие отношения — это ведь ещё и связи, которые в горькую годину помогут перебедовать, коль совсем худо будет.