Вдохнув полной грудью прохладный ночной воздух, бей молчаливо рассмеялся своим мыслям и в довольном расположении духа вернулся в дом. Он, как и великий Тимур не любил города, но в столице жил всё же не в юрте, а в мраморном с желтыми прожилками дворце, выстроенном здесь когда-то Ильбани-ханом.
Придя к решению, Саид-Ахмед, не теряя времени, начал готовиться к походу. Основную ставку он делал на внезапность удара, а потому считал особенно важным, чтобы в степи как можно дольше не догадывались о нависшей угрозе. Хорошо зная, что у Агиша есть среди его людей осведомители (как и у него среди агишевых соратников), от которых нельзя сохранить свои приготовления в тайне, бей распространил слух, будто он готовит большой набег на кочевья Мамаш-хана. И этому поверили, ибо подобные набеги Саид и Урак совершали каждый год, отгоняя казахов всё дальше и дальше на юг.
К началу июля сборы были закончены, и под рукой бея имелось теперь три неполных тумена отборного и хорошо снабженного войска. Всё, что ему оставалось — это пересечь степь и обрушиться на полки Агиш-бия. Что же делать с Хаджи-Тарханом он собирался подумать потом.
Но первыми к стольному городу прибыли всё же не Агиш или Саид, а бей Мамай с царевичем Ислям-Гиреем. Поход выдался не из лёгких. В душном зное, среди клубов пыли конные орды двигались на восток. Ржали кони, скрипели арбы, толпы исхудалых рабов рвали жилы, помогая волам тащить через степь взятые Ислям-Гиреем для осады города пушки.
Орда, изнывая от жары, медленно тянулась по безмолвному шляху от колодца до колодца, пока впереди не заблестели широкие воды Итиля. Радости людей при виде величавой реки не было предела, радовались все: и воины, уставшие пить из бурдюков тёплую, а подчас и протухшую воду, и рабы, в предвкушении долгожданного отдыха. И только вожди похода хранили на лице хмурую задумчивость. Перейти степь, конечно, немалое дело, но впереди их ждала долгая осада и сражения. О том, что Агиш-бий тоже нацелился на Хаджи-Тархан, они были уже осведомлены и теперь ежедневно высылали далеко в степь легкоконные отряды разведчиков, которые должны были упредить их о подходе чужого войска.
Ведя коней в поводу, ордынцы спускались к прохладному плесу купать и поить коней. Не забывали обиходить и себя.
К вечеру людей стали донимать комары, которых отгонял лишь дым костров, разведённых для готовки густой похлёбки. Её сытый запах, разнесшийся над побережьем, заставил утробно заурчать животы основательно изголодавшихся за переход воинов. А потом сытый и усталый лагерь погрузился в сон, и лишь оставшиеся на страже воины да молодецкий храп нарушали опустившуюся на землю ночную тишь.
Орда простояла на берегу Волги почти двое суток, приходя в себя. И лишь потом неудержимым потоком тронулась в сторону древнего Хаджи-Тархана.
Город открылся взору издали. Крепкий свежий ветер гулял на речном просторе. С пронзительным криком кружились над водой чайки. А на высоком бугре, что поднялся к небу у речного берега, блестела в солнечных лучах лазурь минаретов, виднелись глинобитные строения да тянулись к небу дымки многочисленных очагов.
— Урусуты не пожалели дерева, оберегая покой Хусейна, — усмехнулся Ислям-Гирей, рассматривая довольно-таки крепкие стены портового города. — Когда воины хана были тут в последний раз, стена была куда меньше.
— Они не только городу стены обновили, они ещё и свой гостиный двор ими обнесли, — хмуро ответил Мамай. — Трудно будет выкурить их оттуда.
— Ничего, аллах поможет своим воинам, — уверенно молвил царевич. — А сухое дерево хорошо горит.
— Да сбудутся твои слова, Ислям, но, мне кажется, или к нам кто-то спешит?
Царевич тут же отвернулся от бия и вгляделся в слепящую ярким солнечным светом даль. Действительно от города к столпившимся воинам спешил какой-то человечек, размахивая белой тряпицей. Ордынцы, остановив коней, молча ждали его подхода, не проявляя враждебности, хотя кое-кто и накинул тетиву на рога лука. И вскоре человечек в довольно богатом халате предстал перед взором Ислям-Гирея и Мамая.
— Да будут благословенны твои годы, царевич, — низко поклонился он. — Чобан-Гирей, славный защитник Хаджи-Тархана, спрашивает тебя: зачем явился ты под стены города с войском? Разве крымский престол менее прельщает тебя?