— Дерзкие речи ведёшь, посланник, — слегка раскосые глаза Исляма опасно сузились. — И за меньшее лишали голов.
— Смерть — конец пути всего живущего, — смиренно произнёс гость. — Страшиться её стоит, но избежать нельзя. Однако всем в подлунном мире известно, что Гиреи чтят заветы предков и не убивают послов. Ведь я всего лишь уста моего господина и говорю лишь то, что он вложил в меня.
— Передай Чобану, что я хочу говорить с ним напрямую, — вновь усмехнулся Ислям. — Вон хороший островок. И не город и не стан моего войска. Пусть завтра приплывёт туда с десятком охраны. Я возьму столько же, и мы потолкуем обо всё, что его так заинтересовало.
— Слушаюсь и повинуюсь, царевич, да будут дни твои бесконечны, как бесконечно число звёзд на небе, — поклонившись до земли, посланник поспешил покинуть ставку вождей похода.
— Боюсь, Чобан-Гирей сам восхотел стать хаджи-тарханским ханом, — задумчиво произнёс Мамай.
— И тебе это не по нутру, бей, — понятливо покивал головой царевич. — Думаешь, не сможешь с ним сговориться?
— Лишь бы он не сговорился с Агишем, — зло зыркнул взглядом Мамай.
— Вот завтра мы и узнаем обо всём, — успокаивающе похлопал себя по ляжке присевший на седло, положенное на землю, Ислям.
На следующий день маленький безымянный островок, один из тысяч в дельте великой реки, превратился в место, где творится история. Здесь слуги Ислям-Гирея разбили большую юрту и расстелили дастархан, возле которого и сошлись два опальных в родных пенатах царевича.
Им подали различное мясо: жаренное на костре, вяленое и соленое, к которому в дорогих фарфоровых чашках поднесли соленый мясной отвар. Сдобренную пряностями ришту дополняли тонкие колбасы и прохладный кумыс. А на сладкое предлагались вяленая дыня и сушеные персики.
Вот только разговор царевичей не клеился. И всё из-за того, что Чобан-Гирей и вправду задумал сам стать хажди-тарханским ханом. Он даже попытался совершить в городе переворот, но проклятый урусутский посол сумел вовремя сбежать, прихватив с собой и младенца Махмуда. И вот теперь Ислям-Гирей требовал себе престол, а Чобан-Гирей помощь в штурме русского двора, где укрылись посол с сыном Хусейна.
И если со штурмом и устранением соперника Ислям был вполне согласен, то вот по вопросу кто будет ханом, у него были свои мысли. Ведь политический вес севшего на престол будет куда выше, чем у беглого или опального царевича. Да и сановников, как в Солхате, так и в Истамбуле легче будет подкупить единением корон и слиянием двух осколков Белой Орды в единое государство. Союзника, который не только выставит конницу из Крыма, но и сможет ударить в спину персам из Хаджи-Тархана, султан явно оценит выше союзника, который сможет только конницу выставить.
Так что ни к какому решению царевичи не пришли, и обе стороны удалились по своим ставкам, думать и решать, как же им добиться своего. У Исляма было больше войск, но довольно слабая артиллерия, которая сгодилась бы для той небольшой, пусть и каменной, стены, что имела Хаджи-Тархан ещё пару лет назад, но была явно слаба для тех стен, что возвели тут русские розмыслы. И это было уже плюсом для засевшего в городе Чобан-Гирея. А ведь ещё не стоило забывать и про скорый приход Агиш-бия…
Возможно, именно последнее и стало причиной того, что крымчак и ногаец всё же приняли решение штурмовать непокорный город. Однако Хаджи-Тархан отчаянно защищался и в течение восьми дней успешно отбивал все приступы татаро-ногайского войска. А по ночам осаждающих тревожили ещё и нападения русских охотников, прекрасно понимавших, что противостоять горожанам, поддержавшим заговорщика Гирея, будет куда проще, чем крымско-ногайским победителям.
А на девятый день осады основная масса осаждающих вдруг спешно засобиралась и покинула лагерь, быстро скрывшись в степной дали. Воспользовавшись этим, Чонгар-Гирей попытался разбить оставшихся врагов, но вылазка не принесла ему большого успеха и гарнизон города вернулся назад зализывать кровоточащие раны.
Ну а поводом же для столь спешного выступления Исляма и Мамая из лагеря стали вести о появлении в степи разъездов второго ногайского войска…
Армии двух претендентов на ханский престол встретились достаточно далеко от Хаджи-Тархана, выстроившись так, что один из флангов обоих войск был прикрыт топким волжским берегом. И Шейх-Ахмет с Агиш-бием, и Ислям-Гирей с Мамай-беем не сговариваясь, поставили всё на решительный бой, победителю в котором, впрочем, доставался по наследству вопрос взятия непокорного города. Однако здесь и сейчас все они горели лишь одним желанием, желанием победы над соперником.