Оглянувшись, Саид-Ахмед молча кивнул головой, и тотчас сотник его личной стражи Агалак отделился от окружавшей мирзу свиты и горяча коня, помчался куда-то в сторону. Мирзы и беки, оставшиеся рядом с правителем, с усмешкой глядели ему вслед. Многие считали сотника недалёким служакой, и только Саид-Ахмед знал, как они ошибаются.
Агалак не раз выполнял его поручения, и каждый раз с успехом справлялся с возложеным на него делом. Так кого, как не его посылать в погоню за тем, кого мирза хотел видеть у себя в пленниках? И потому конная сотня Агалака так и не приняла участие в битве, зато её кони были свежи и легки на подъём. И уйти от неё, скрывшись в степной дали, было практически невозможно.
Между тем битва, можно сказать, была окончена. Уже спустя всего лишь час после того, как побежал первый вражеский тумен, только пыль за горизонтом указывала на места погони победителей за побеждёнными. После отчаянной рубки воины Саид-Ахмеда преследовали бегущих до той поры, пока их кони не начинали храпеть от усталости. И только тогда они прекращали свой безумный бег и поворачивали назад, успев по пути набрать себе и полону, и оружия, и коней. Победа была полная, но она не вызывала радости у бея. Оценив потери и оглядев оставшихся в строю, Саид-Ахмед понял, что город ему не взять. И Гостиный двор, где укрылись русские тоже. Слишком мало он взял с собой воинов. И слишком упорно бился проклятый Агиш. Что ж, он умеет признавать поражение и выполнит заключённый договор, признав хаджи-тарханским ханом хуссейнова ублюдка. Покрайней мере, пока. А сам будет готовиться к новым боям с родичем. Уж кто-кто, а он-то хорошо знал, что Агиш не отступится от заветной мечты. А после случившегося кровопролития, вряд ли согласится ладить дело миром. Так что впереди, скорей всего, предстоит ещё не одна подобная битва.
И едва приняв решение, Саид-Ахмед тут же успокоился и развернул кипучую деятельность. По всей степи, на случай если Агалак всё же не справится, были разосланы загонные отряды с приказом найти бия и хана, и представить их перед грозные очи мирзы. С такой же просьбой обратился он и к русским союзникам. Впрочем, не сильно надеясь на них. Вспомнив времена казахского вторжения, он понимал, что бий сейчас мчиться в родные кочевья, ночуя в седле и делая лишь короткие остановки, дабы успеть собрать новые силы.
Однако Аллах был явно на его стороне. Охота едва началась, а перед взором бея уже предстал живой, хоть и сильно израненный хан Шейх-Ахмет со своим сыном. Агалак не подвёл и в этот раз. Правда его сотне стоило это большой крови, да и Агишу удалось ускользнуть, пока воины Агалака рубились с охраной бия. Но сам хан уйти не сумел, а сын просто бросился на выручку отцу и был схвачен вместе с ним. И сейчас оба Чингизида грозно сверкая взглядами, гордо смотрели на Саида, смело ожидая решение своей участи. Что ж, Саид-Ахмед любил смелых людей, даже если они враги. Тем более что эти пленники были ему очень даже нужны. Так что и Шейх-Ахмед и Шейх-Хайдар не лишились голов, и даже были окружены почётом, достойным ногайского хана. Однако клетка всегда остаётся клеткой, даже если она золотая. И поменять её на другой образ Чингизиды могли лишь после того, как договорятся с захватившим их мирзой.
Саид же все последующие дни много думал и прикидывал: сможет ли он уговорить беков и мурз признать его бием вместо Агиша? И кому да какие поминки при этом предстоит послать. К тому же вынашивал он и ещё одну мысль. Ведь если Шейх-Ахмет уже был достаточно стар, но у него был сын, Шейх-Хайдар. А у Саид-Ахмеда имелись дочери, одну из которых он с радостью отдаст за Хайдара, пусть и младшей женой. Ведь кто сказал, что наследником Орды станет кто-то из его сыновей от старших жён? Уж гюрген хана и беклярбек Саид-Ахмед сможет присмотреть за царевичами. И воспитать внука истинным воином и правителем!
Так закончилась эпопея с претендентами на трон Хаджи-Тархана. Мамай и Ислям-Гирей ушли в степи между Доном и Волгой, Агиш-бий убежал в северные кочевья, а Чонгар-Гирей, прослышав о событиях в степи, не стал дожидаться прихода ногайской орды с русскими отрядами и предпочёл сам покинуть ставший вдруг таким негостеприимным город. Маленького Махмуда бин Хуссейна нарекли ханом, а бывшие изгнанники, оставшиеся в тяжкую годину верными малютке и ушедшие с русским послом, по возвращении приступили к наведению порядка и наказанию тех, кто поставил не на победителя, а на проигравших. В результате множество ханских аристократов лишились своих имений, должностей, а то и голов, а в окружении нового хана стало как-то слишком много русских дворян и дьяков. Более того, убедившись в том, что обороняться на острове куда сподручней, чем в нынешнем Хаджи-Тархане, юный хан, в лице своих советников, задумался о переносе своей столицы на новое место. По его просьбе из Руси прибыли каменных дел розмыслы, которые внимательно исследовали остров, и лишь после того выдвинули на утверждение свой проект. Но прежде чем новый город засиял над волжскими водами, прошло немало времени, так что первые годы своего правления хан Махмуд провёл в старом и полупустом Хаджи-Тархане.