Благо в его случае многое сделал уже покойный государь. Просто сменив новгородских купцов, давно привыкших к сложившемуся мироустройству, на купцов московских. И вот эти "понаехавшие" неожиданно отказались мириться с устоявшимися правилами, и, пользуясь поддержкой государя, принялись устанавливать свои. Да так рьяно, что ливонцы побежали с жалобами в Любек. Ведь самостоятельные плавания русичей по всему Балтийскому морю и даже в далёкий Антверпен, а тем более такое образование, как русско-датская кампания — всё это грозило снести не только их благополучие, но и благополучие многих других циркумбалтийских городов Ганзы. Да, в иной реальности это быстро сошло на нет усилиями любекского магистрата и гданьских каперов, из-за которых датский король был вынужден покинуть собственное королевство, а русские купцы вернуться в западню Финского залива. Однако появившийся в этой вселенной попаданец с грацией носорога ворвался в привычное течение событий, переиграв многое, хоть и не всё. И вот тут оказалось, что мало выиграть войну, порой куда важнее выиграть мир после войны. И это часто куда сложнее. Ведь за прошедшие века мир-экономика циркумбалтийских стран уже сложилась, поделив меж собой права и обязанности, а также роли в торговом балансе. И русичам в нём досталась участь поставщиков сырья, менять которую никто из старых игроков и не думал.
А ведь, к примеру, поставлять пеньку и поставлять канаты из этой пеньки — это ведь совсем не одно и то же! Но русские купцы, осознав необходимость собственного мореплавания, к подобной мысли придти как-то не спешили и, погрузив на свои суда кожу, мёд, лён и коноплю, с радостью повезли всё это за море, получая в обмен куда больше товара и денег, чем если бы торговали на своём берегу. И на все увещевания князя смотрели с большим удивлением. Выгода от их деяний видна? Видна! Так что ещё надобно?
А надобна была Русь промышленная, а не сермяжная. Ибо сидение на сырьевой игле — это не выход, если хочешь бороться за влияние в мире. И раз купцы ещё не дошли до этого, то Андрею в процесс мануфактуризации пришлось впрягаться самому, уже в ходе работ отыскивая соратников и последователей.
Драться приходилось буквально за любой кусок, отчаянно демпингуя и даже физически гнобя конкурентов, лишь бы втиснуться на чужой рынок не с сырьём, которого от них ожидали, а с произведённым русскими ремесленниками товаром. И в этой борьбе для русичей большим подспорьем стали начавшиеся ещё в конце прошлого века громадные изменения в мировой географии, потянувшие за собой и смену привычных торговых центров. Причём многие из них возвышались вовсе не из-за смены привычных торговых путей, а из-за банального процесса обмеления речных русел, отчего пострадали не только русский Новгород и фламандский Брюгге, но и куча других приморских городов. Да, старые игроки и в новых центрах старательно трясли старыми хартиями, требуя соблюдать дарованные им когда-то привилегии, но в том же стремительно поднимавшемся Антверпене терпеть ганзейское засилье, как это было в Брюгге, почему-то никто не желал. А у Ганзы же для силового решения подобного вопроса, как каких-то полвека назад, силёнок уже не хватало ввиду отсутствия былого единства среди городов. Ну а то, что из-за товаров, которые теперь производили, а главное и привозили на фламандские рынки сами русские, в балтийских городах начнётся разорение ремесленников, купцам на бирже было не интересно. Ведь русские товары практически не конкурировали с фламандскими, и их наличие никак не влияло на поставки зерна во фламандские города, которые в последние годы стали снабжаться исключительно балтийской пшеницей.
А ещё за русских сыграло то, что интерес, возникший в Европе к их державе ещё при прошлом государе, хоть и поостыл немного в последнее время, но до конца ещё не прошёл. Так что Андрею нужно было просто правильно воспользоваться сложившимися обстоятельствами. Что он и пытался сделать в меру своих возможностей.