Однако всё вышесказанное было лишь видимой частью айсберга под названием "большая политика попаданца". Но была у него и теневая сторона, которая выкачивала собственные средства князя словно пылесос. Причём расскажи он, на что идут эти деньги, мало бы кто его бы понял даже среди ближайших соратников. Потому как князь, ни много ни мало, собирался вырастить для европейцев настоящих агентов влияния. Вот только из-за того, что на дворе стояли феодальные времена, для таких агентов требовались громкие титулы. И это было весьма недешёвое требование.
Так что, едва получив весточку от Шигоны, Андрей оставил флот на племянника и примчался в Москву даже раньше, чем послы померанских герцогов добрались до русской столицы. И "нарвался" на очередную государеву службу: взял герцогских посланников на постой (под смешки других думцев, даже не догадывавшихся, что князю такая "служба" была только на руку). Нет, будь это кто другой, у Андрея хватило бы возможностей "откосить" от такой службы, но вот померанцы были ему очень нужны. Потому что в его устные договорённости с Георгом за лето были внесены небольшие изменения, связанные как раз с маленьким Иоганном (так Агнесс назвала своего сына). И за какие-то сорок тысяч дукатов тот взялся оформить по всем правовым канонам как герцогства, так и империи из принадлежавшего герцогству острова Волин вассальное графство. Хотя поначалу разговор шёл совсем о другом месте. Но в отношении Курляндии всё было вилами по воде писано, а деньги герцогам были нужны уже сегодня. Так что, поразмыслив, братья решили, что слабозаселённый остров с давно потерявшим былое значение городом стоит предложенных сумм. Тем более что новоявленный граф принесёт им оммаж и будет выплачивать положенную графу ренту, которая была выше, чем доходы, получаемые ими с полупустого Волина.
Андрей не прогадал: поселившиеся в отдельном флигеле послы были уполномочены вести дела не только о высокой политике, но и о вопросе интересном лично князю. И вести, привезённые ими, были весьма радостные: грамота на графство была выправлена, и герцоги с нетерпением ожидали прибытия молодой вдовы, для принятия вассальной клятвы. Правда, вместе с хорошими новостями, с послами прибыли и дурные. Штеттинцы, наконец-то, спохватились и уже завалили герцогов даже не просьбами, а требованием убрать свиномюндскую таможню, грозя в случае неисполнения их требований решить дело самостоятельно. И судя по тревоге на лице благородного рыцаря, дело явно шло к силовому решению вопроса. Впрочем, ведь именно об этом и говорил Андрей пару лет назад самим герцогам, предлагая использовать подобное выступление горожан для "правильного" решения штеттинского вопроса. Да только в те времена он даже не думал, что все его задумки выпадут разом и с ужасом прикидывал свои возможности. Ведь "графские" дукаты шли отдельной и внеплановой статьёй его расходов, отчего пиратская добыча (даже та часть, что была утаена от казначейских глаз) таяла буквально на глазах. Точнее уже полностью утекла в чужие руки и лишь возвращение "Песца" с "Полярным лисом" позволило выправить пошатнувшееся финансовое положение. Лонгину за весь рейд в основном попадались на глаза лишь работорговые посудинки, так что его севильский контрагент-работорговец получил изрядный куш на их перепродаже, хотя и Каса де Контратакион тоже не осталась без товара, причем, на радость казначея, оплатив почти половину невольников товарами со складов. Ах да, имея список того, что Севилья вывозит в колонии, Андрей подобрал и выдал Лонгину перед отплытием ремесленные товары для пробы. И работорговец не подвёл: скупил их и удачно "пристроил" на заморские склады, после чего потребовал ещё, правда в определённых размерах, ну да лиха беды начало. Князю было не жалко, ведь в колонии везли ремесленные поделки, а не сырьё. Так отчего же одним голландцам на этом руку греть? Раз испанцы не справляются сами, то пусть испанские колонии растут и на русских изделиях (заодно и прямую контрабанду впоследствии будет легче объяснить, ведь мало кто будет выяснять два или десять кусков льняной ткани загрузили в Севилье).
В общем, возвращение "пиратской" флотилии оказалось весьма вовремя. И юный граф Волин сумеет привести на помощь своим сюзеренам достаточно войск, чтобы наказать непокорный Штеттин. А потом станет основой морского могущества герцогства и "пивным" королём. Да-да, Андрей решил, что раз пиво весьма ходовой товар на Балтике, то почему пивные деньги идут в карманы чужих купцов? Ведь Штеттин один из центров производства пенного напитка, хотя и уступающий по известности Айнбеку, откуда оно поставлялось по всей Германии. Сам Мартин Лютер слыл ценителем айнбекского пива и прославил его стихами: "Напитка лучше нет, о диво, чем ковшик айнбекского пива!". Впрочем, оно и впрямь стоило того, уж Андрей-то смог оценить его вкус, пока путешествовал по Одеру.