И тут этот незапланированный визит.
— Да, боюсь, что да, — между тем ответил гость на поставленный вопрос. — Последние события в Ливонии, похоже, не остались не замеченными Ганзой. Совет задумался о вопросе военного вмешательства в конфликт Руси и Ливонии.
Мюлих поморщился.
— Они что, не понимают, что это может привести к разрыву всей балтийской торговли?
— Они считают, что сумеют силой доказать московскому царю, что он не прав. И тут, боюсь, мы совершаем большую ошибку. Я, конечно, сказал об этом бургомистру, но что для него мнение одного из секретарей?
— И что же собираются делать ратманы?
— Для начала поддержать Ревель, — пожал плечами Вайц. — Продовольствие, необходимые для обороны товары и наёмники — всё это будет отправлено с любекским флотом, адмиралу которого будут даны прямые указания сметать все препятствия на пути.
— Идиоты! Надеюсь, они хоть не собираются выступать в Ливонию с армией?
— О, нет, — усмехнулся секретарь бургомистра. — До такой глупости даже наши патриции не додумались. Хотя деньги магистру они собираются дать. И большие деньги! Причём не за просто так. Жаль, что Курляндия уже уплыла в чужие руки, но у Ливонии есть много других хороших мест, которые можно взять во временное управление, как тот же Борнхольм.
— О да, выгоду они увидят всюду, вот только не видят той опасности, что им грозит.
— Вы о своём партнёре? — поднял бровь Вайц. — Да, князь навёл шороху в Европе. Даже у императора отметился. А его этот Руссо-Балт становится настоящей занозой в ганзейской торговле. Даже не верится, что он рутен и благородный сеньор. Уж больно много у него того, чему позавидовали бы и наши купцы.
— А ещё у него под рукой есть флот и, поверьте, он умеет им пользоваться. Так что, боюсь, наш караван до Ревеля не дойдёт. По крайней мере, целым — точно.
— Но тогда Ганза вынуждена будет ответить. А это вновь морская блокада и…
— Что вы несёте, Вайц? — вскинулся Мюлих. — Времена изменились. И изменились слишком кардинально. Вспомните прошлый разрыв. Кто от него выиграл? Шведы, с их Выборгом, куда немедленно пошли русские суда с товарами. А также датчане, что стали сами ходить в их Ивангород. И в результате это мы искали способ замириться с русским царём, а не он с нами.
— Но даже если отбросить всё это в сторону, — продолжил он, после недолгого молчания, — то сейчас у русских есть свой большой флот…
— Он был у них и тогда, — усмехнулся Вайц. — сотни скейд и шкут так и порскали между их Устьем и Выборгом.
— Да, именно! — вскричал Маттиас. — Между их Устьем и Выборгом и не показываясь дальше Ревеля. Вы понимаете разницу? Русские почти век не совались дальше Ревеля. А тех смельчаков, что всё же решались, поджидали славные ганзейские ребята, обирая их прямо в море. А сейчас русские сами, — он голосом выделил слово "сами", дабы заострить именно на нём внимание собеседника, — сами плавают в Антверпен и даже далее, в Испанию. Как давно любекские корабли ходили к иберам? А их союз с померанцами. Неужели ратманы не видят, что русские хотят застолбить за собой торговлю по Одеру? Голландцы будут ходить в Гданьск, а русские в Свиномюнде и что останется Любеку? К тому же, в случае войны рухнет вся торговля на море.
— Русские пострадают не менее нас, — пожал плечами Вайц. — В конце концов, можно потребовать от Фридриха закрыть проливы…
— И русские тут же посадят на датский трон Кристиана.
— Да ну, они ведь даже не помогли ему сохранить своё королевство.
— Потому что Фридрих не стал препятствовать русской торговле. А сделай он это и русский флот высадит десант прямо на улицы Копенгагена. Помните своеобразную поговорку моего торгового партнёра: ничего личного, только дело? Вот он и будет ратовать за собственное дело. И тогда нам придётся воевать и в Ливонии, и в Дании одновременно. А ведь есть ещё и шведский король, что спит и видит, как бы отказаться от наших выплат. И есть ещё одно "но", про которое мы тут мало что знаем. А зря.
— И что же это за страшное "но"? — усмехнулся Вайц