— А не слишком ли круто берёшь, князь? — вскинул брови от удивления Шигона. — Многие бояре да стольники сказывают, что надо привечать их льготами, а ты их словно уже под топор кладёшь.
— Нет, не круто, Иван Юрьевич, — усмехнулся Андрей. — Парни они лихие и воины вроде бы справные, но гонору многовато. И да, на таких условиях вряд ли многие пойдут. Ну так и мы в стороне сидеть не будем. Побьём какой казачий отряд на рубежах, да от его лица и пограбим ногайское али крымское кочевье, да улики и подбросим. Иль подкупим кого, хоть и жалко денег на подобное, чтобы пограбили. А потом тишком и сообщим потерпевшим, кто на них ходил. Да мало ли способов в степи всех со всеми перессорить! Зато ногаец аль крымчак глубоко разбираться не будет, а просто пойдёт мстить казачкам. Вот так и окажутся они меж нами и кочевниками, как между молотом и наковальней. Быстрее соображать начнут.
— А коль они не к нам, а к тем же ногайцам продадутся?
— Да и чёрт с ними, всё одно от них пока одна поруха. А вот ты, Иван Юрьевич, как, моим советом-то воспользовался? — вновь усмехнулся князь.
— Это что ты после суда над Шемячичем предлагал? Его севрюков в виде стражи пограничной использовать?
— Оно самое. Аль не воспользовался?
— Ой, а то ты не знаешь? — рассмеялся Шигона. — Уже, почитай, городков шесть поставлено за Чертой, и служба несётся не хуже, чем при старом князе. Севрюки то шемяческие степь отменно знают и с татарвой воевать дюже злы.
— Вот и пиши их всех в казаки. И грамоты как надобно оформляй. А как те, что из степи, прибудут, будешь им на этих указывать да говорить, что служить либо так, либо никак. И с севрюками не заканчивай. Сели и сели, да как можно дальше в степь. Чую, кончатся скоро мирные деньки у нас с крымчаками.
— Твои людишки что раскопали? — немедленно встревожился Шигона.
— Эх, если бы, — с сожалением протянул князь. Всё же разведка по-прежнему оставалась большой княжеской головной болью. Наличных сил не хватало даже на то, чтобы всю Прибалтику перекрыть, не то что на Крым замахиваться. — Просто не держу хана за дурачка. Он ведь прекрасно понимает, чем ему наша Черта грозит. Это хорошо ещё, что замятня меж царевичами нам на руку играет, а вот хану она дюже как мешает. Но смута в Крыму не вечна, и тогда жди беды, Иван Юрьевич. Пойдёт орда свои порядки в степи наводить, обязательно пойдёт. И сам хан со всею силою сей поход возглавит. Ибо иначе об ордынском наследии могут Гиреи забыть навсегда. Да только вот они ещё уступать в том не готовы!
— Вот умеешь ты, Андрей Иванович, обрадовать, — печально вздохнул царский фаворит. — Слушаю вот тебя и уже думу думаю, а не зря ли мы с Ливонией связались?
— Что, неужто бояре о мире заговорили? — искренне удивился князь.
— Да с чего бы, — усмехнулся тверской дворецкий. — Им-то ливонские вотчины как раз знай да подавай. Просто, казанские земли неумиротворённые, в Ливонии война, рать в Сибирь посылаем, а тут ещё и татары полезут. Не надорвёмся ли? Как говорится, широко шагая можно и штаны порвать.
— Нет, — буквально выдохнул, а после крепко сжал губы Андрей, смотря невидящим взором куда-то вдаль. И только через несколько мгновений, словно стряхнув какое-то видение, продолжил: — Нет, не надорвёмся, коль вовремя всё делать будем. А главное, коли Черту достроим. А Ливонию надобно всю себе забирать, опосля чего на закате врагов не искать и все силы супротив Крыма бросить.
— О землях своих печёшься? Да знаю, знаю, что ты вотчину у государя под Яголдаевым городком просил. И государь тебя ею пожаловал. Слыхал даже, что ты там уже мужиков селишь и зерно заморское садить вздумал. Вот чем тебе простой хлебушек-то не угодил, а князь?
— Ой неладное тебе твои соглядатаи доносят, Иван Юрьевич, — усмехнулся князь. — Хлеб я в тех вотчинах тоже сажаю, благо земли там тучные. А кукуруза зерно и вкусное, и полезное. И выход даёт поболе пшеницы. Оттого мужички мои и сами не голодают, и детей плодят, да и меня от пуза кормят. А я им ещё к простым курям и заморскую куру — индейку — выдал. А в той мяса куда поболе нашей-то пеструшки, но и лопает она в свою меру. Зато к кукурузе привычна. И оттого ты прав, как всегда, Иван Юрьевич, что мне южные рубежи вельми дороги. Оттого и у древнего Оскола, который ты отчего-то Яголдаевом речешь, помогаю и Черту строить и стены городские править. И оттого же считаю, что надобно за этот год, край в следующий с Ливонией заканчивать. Народишко уже рванул на южные земли и людоловы степные этого так просто не оставят. Как и всякая казачья сволочь. Потому и надобно их в свою волю приводить, но и много собственной воли при том им не давать. Нет у них большого выбора, хотя и мнят они, что есть. Забыли, как Тамерлан по ним огнём и мечом прошёлся. Коротка человеческая память. Ну так мы напомним. А вот у нас, в отличие от них, выбор есть. И большой. О том и донеси государю, Иван Юрьевич. Как есть донеси.