Как ни странно, но многое от появления у Руси своего военного флота выиграл именно Новгород, чьё значение с ростом Норовского стало довольно быстро падать. Теперь же в нём появились свой Пушечный двор, пороховой и оружейный завод. Перестав быть портом, город продолжал работать для флота.
Осмотрев более-менее всё, за что отвечал приказ, Андрей добрался и до Норовского, на рейде которого уже стоял готовый к выходу флот. Вид каракки и шхун, стоявших рядом, мог вызвать настоящий диссонанс у знатока истории своим несоответствием, но Андрей лишь улыбнулся увиденному и быстрым шагом прошёл вдоль вымолов, остановившись возле юных художников, рисовавших рейд с натуры. Это была идея князя запечатлить первые шаги флота на холсте, заодно дав обильную практику молодым дарованиям, а также возможность им получить свой первый заработок. Ибо лучшие работы приказ обещался выкупить.
Насмотревшись на их работу, князь вернулся к тому пирсу, возле которого качалась на волнах большая шлюпка, и в которую слуги уже снесли его вещи. Снизу доносились мужские голоса и знакомый стук весел на банках.
— Смирно! — подал команду старший в шлюпке, заметив спускающегося адмирала.
— Вольно! — подал князь команду, присаживаясь на банку. — Отваливай! Почувствовав на лице холодный ветер и солёные брызги, Андрей испытал настоящую радость моряка, оставлявшего землю ради морской пучины. И пусть впереди была война, но возвращение к жизни полной опасностей заставляло лишь быстрее течь по жилам кровь. Боже, как же ему надоели душные коридоры Кремля и бесконечные интриги. Душа требовала простора и отдыха. "В море — дома!" — внезапно вспомнились ему пророческие слова погибшего адмирала. И он понял, что согласен с ним полностью.
Вторая зима в Барбашинске прошла куда лучше, чем первая. Хотя, если бы русичи могли бы сравнить своё зимование и зимование тех же французов Картье в иной истории, то им бы пришлось признать, что и в первый раз перезимовали они просто как у Христа за пазухой. Печи, топящиеся по белому, позволяли не страдать от морозов, а различные отвары, придуманные ещё на Руси, не дали цинге даже намёка на возможность уменьшить число поселенцев, от чего так страдали первые французские поселения в иной истории. Да и голод им не грозил, так что обращаться к индейцам за помощью тоже не пришлось: своих запасов вполне хватило. А корабли, пришедшие на второй год, привезли в основном лишь зерно да скотину, что позволило создать просто огромный запас продовольствия.
Ну и зимой русичи ходили воевать деревню алгонкинов, что напали на Барбашинск, дабы показать всем, что их трогать не стоит — себе дороже выйдет. Три десятка ирокезов и десяток русских выступили единой силой, ожидая лёгкой победы. Однако, как потом выяснилось, воевать союзникам пришлось не с одним, а сразу с тремя индейскими родами, объединившимся в союз против ирокезов Аххисенейдея. Так что сражения с ними (особенно первое) получились довольно жаркими, и русичам пришлось пару раз даже вмешаться, когда их индейские союзники по своему обычаю готовы были уже отступить из-за слишком больших потерь.
Зато и полученный результат превзошёл все ожидания. В этих битвах воины Доннаконы убили почти сотню алгонкинских бойцов, потеряв при этом всего дюжину своих. Такой расклад был признан явной помощью духов, и желание продолжить войну в индейских сердцах разгорелось с большей силой. Так что, разбив алгонкинские отряды, русско-ирокезское воинство двинулось дальше и приступило к ограблению чужих деревень и захвату пленных. Причём достаточно снежная зима не позволила большей части их обитателей разбежаться и спрятаться по убежищам. И карающая рука "правосудия победителей" обрушилась на их головы, хотя кроме одежды и керамики брать с аборигенов, с точки зрения русичей, было нечего. Если не считать, конечно, пленных. Зато пленных было много, очень много. И в плен брались в равной степени все: и мужчины, и женщины, и дети, причем захваченные женщины, к удивлению русичей, совсем не подвергались сексуальному насилию, как это было принято повсеместно в Старом Свете. У индейцев по этому поводу были свои законы. Так что всех полоняников собирали в длинные колонны и уводили в сторону своих поселений, где уже и предстоял основной делёж добычи.
И вот там-то уже вовсю развернулись воевода Афанасий Крыков и дьяк Компании Филимон Скорохват. Так как в колонии имелся достаточно сильный перекос в сторону мужчин, то индейские женщины пришлись бы колонистам весьма кстати. Пожив и пообтесавшись в местных традициях, русичи уже знали, что пленницы готовы были безропотно принять свою судьбу, дарованную духами, потому как им грозило либо стать рабыней, либо войти в семью победившего племени полноценной женой. Но даже рабыня, родив хозяину ребёнка, становилась свободным членом рода. Оттого-то воевода и дьяк и принялись с жаром торговаться за каждую полонянку, легко уступая союзникам пленников-мужчин и возрастных юнаков. То, что ирокезы убьют тех в первые же дни, да ещё и с жестокими пытками, русичей нисколько не волновало. Они ведь решали проблемы своей колонии и своих людей. Зато недостатка в женской половине рода людского колония больше не имела. И даже наоборот, теперь женщин было даже больше, чем мужчин, по крайней мере, до момента прибытия новых поселенцев так уж точно.