Вот только столь грубое вмешательство в местную политику сразу обозначило русичей как сторонников малочисленных и всеми нелюбимых ирокезов, настроив против колонистов всех окрестных алгонкинов и абенаков, которые уже готовили между собой союз, направленный на вытеснение ирокезов с Большой реки. Именно благодаря этому союзу Шамплен в начале семнадцатого века и не встретил на берегах Святого Лаврентия ни одного ирокеза, а французы сделали ставку на дружбу с алгонкинами. Вот только алгонкины сами выбрали свою судьбу, напав на Барбашинск. Не ответить на подобный вызов было просто нельзя, да и охотничья территория одного из уничтоженных родов представляла собой достаточно лакомый кусок для колонистов. Ведь он широким рукавом врезался между ирокезскими землями Стадаконны и Хочелаги, выходя к берегам реки Святого Лаврентия у места впадения в неё реки Метаберутен. И раз род, проживавший в этих местах, уничтожен, то почему бы русичам и не занять эти территории для себя?
Вот только племя Бобра, куда входил род Окуня, имело на этот счёт совсем иное мнение. Их сахем так и заявил, что если даже род и уничтожен, то их родовые земли должны были достаться людям племени, а не наглым пришельцам из-за Большой воды. И хоть сориться с аборигенами русичам не хотелось, но и отдавать выгодные владения не хотелось ещё больше. Так что, когда по лету из Руси прибыл очередной конвой, колония уже находилась в состоянии перманентной войны с алгонкинским племенем и их союзниками. Причём война эта представляла из себя в основном многочисленные набеги на одиночные отряды и поселения. И поначалу русские понесли в этой войне чересчур не оправданные потери, что было связанно в основном с незнанием местных обычаев. Но недаром их союзниками были воинственные ирокезы! Племя, окружённое со всех сторон врагами, умело воевать, ведь по-иному им было бы просто не выжить. С одобрения военного вождя Доннаконы молодой воин Канассатего с товарищами лично приходил в городок учить русичей индейским ухваткам, и наука его последним впрок пошла, так что спустя некоторое время алгонкины на собственной шкуре почувствовали возросшее мастерство русских егерей.
Однако делать ставку только на войну городская администрация вовсе не собиралась. Индейское общество не было монолитным, что давало ей пространство для широкого дипломатического манёвра. В конце концов, индейские племена не меньше нуждались в торговле, чем и приехавшие русичи. Да, мудрые вожди в шикарных головных уборах возможно и понимали, что их нагло и цинично обманывают, меняя бусы и зеркальца на землю, шкуры, мясо и ценную древесину, вот только их же собственные жены могли запросто отправить их в страну предков, если не получат свою долю блестящих побрякушек! Особенно, если в соседнем роду-племени с этим будет всё нормально. Да и ножи-топоры из неизвестного металла сородичи тоже оценили по достоинству. Так что далеко не все родовые сахемы мечтали о войне с бледнолицыми, и обмен товарами перед городскими воротами по-прежнему шёл, и шёл немалый.
Ну и война войной, а жизнь-то продолжалась! Колонистам нужно было к приходу каравана из Руси построить новые дома, для чего ещё по осени была организована массовая лесозаготовка, вспахать поля, в том числе и новые, и организовать сев, убрать озимые и произвести заготовку шкур. Отдельной строкой в жизни колонии шло рыболовство. Ведь благодаря каперской грамоте, пришедший в прошлом году старший над конвоем неплохо так порезвился среди французских рыбаков у Винланда, как официально прозывали Ньюфаундленд русские поселенцы, так что теперь у Барбашинска с Васильградом имелось множество "своих" рыбачьих посудин, что позволило наладить между городами бесперебойную торговлю и обмен новостями. Ну и организовать свои рыболовецкие флотилии. Причём в Васильграде, вокруг которого жили не боящиеся моря микмаки, изначально создавались совместные экипажи, что вело не только к усилению русско-микмакского союза, но и к высвобождению части рабочих рук, что позволило васильградцам организовать дальнейшее изучение чужих берегов.