Почти полтора часа продолжалось расхождение двух эскадр. Корабли один за другим проходили мимо друг друга, осыпая неприятеля ядрами, при этом на один ганзейский выстрел русские успевали ответить дважды, и при этом легко избегая все попытки со стороны ганзейцев сблизиться для абордажа.
Однако подобная скорострельность сыграла и в обратную сторону. В момент очередного залпа на "Даре божьем" разорвало пудовую пушку (так для простоты именовали на Руси 32-х фунтовое орудие, чьё ядро весили почти пуд) и сильно покалечило её обслугу. Это вызвало определённую заминку на флагмане и некоторое время каракка шла не стреляя, пока на её пушечных деках артиллерийский офицер и старшины с помощью матюков и рукоприкладства наводили порядок. Но пропустив одну каравеллу, каракка полностью отыгралась на её мателоте — довольно вместительном хольке, всадив в его корпус сразу несколько чугунных подарков.
Андрей с подзорной трубой под мышкой, прохаживался по шканцам, наблюдая, как работают его пушкари. А те работали споро и при этом успевая похабно осмеивать своих противников, посылая вместе с ядрами и своеобразные пожелания.
Ну а когда вражеская колонна закончилась, "Дар Божий" искуссно повернул оверштаг, не потеряв при манёвре хода, и двинулся в обратную сторону. Ведь хоть время и близилось к вечеру, но бой был ещё далеко не окончен. Впрочем, не всё в этот день зависело от людей.
Андрей, в горячке боя позабывший обо всём, внезапно обратил внимание на то, как медленно каракка подбирается к противнику. Оглядев паруса и флаги как на своём флагмане, так и на других судах, он нахмурился и поспешил на ют, к командиру каракки.
— Ветер пал, господин адмирал, — встретил его тот быстрым докладом. — Ровно в половину от полуденного.
— Это плохо. Нет ветра — нет манёвра. Пора прекращать бой, а то у противника гребных судов поболя нашего будет. Идём к месту якорной стоянки и встаем на два якоря в линию.
— Есть, — бойко ответствовал бывший капер Степан Осока, записанный ныне во флотском реестре Осокиным. — Сигнальщика ко мне!
Корабли русской эскадры неспеша отползли к месту вчерашней стоянки и встали на якоря, развернувшись бортом к врагу. Наступала ночь и вместе с ней начиналась работа для гребных стругов Анцифора Бакина: отдых побывавших в бою экипажей нужно было оградить от любых проблем. Впрочем, прежде чем пойти заслуженно отдыхать, команды корабельной эскадры принялись чинить полученные повреждения и приводить себя в порядок.
Ганзейская эскадра, корабли которой оказались биты даже сильнее, чем русские, тоже не стала сильно геройствовать и отошла под защиту городских пушек. Им предстояло хорошенько поработать, исправляя повреждения, но Андрей всё же велел следить за ней строго, так как ганзейцы могли решиться на ночной прорыв из ревельской бухты. А сам же собрал на борту каракки флагманский совет.
Франгаг Бойс не бывал в родной Шотландии уже более двух десятков лет. Как ушёл в наёмники, так и мыкался по всей Европе, даже не думая вернуться обратно. Да и зачем? Чтобы какой-нибудь лорд или барон, чувствующий себя в своём поместье или замке маленьким королём, погнал его, точно убойный скот, в свои нескончаемые драки и разбойничьи набеги на соседей, да ещё и не платя при этом ни мерки? Вот ещё! Уж лучше он в наёмниках будет делать тоже самое, но за достойную оплату.
Так и носило его по всей Европе, пока судьба не забросила его на самый край христианского мира, в далёкую и загадочную Руссию. Страна тогда готовилась к войне за Смоленск и охотно принимала наёмников. При этом платили русины неплохо, вот только по окончании войны выяснилось, что не очень-то они любят отпускать иноземцев из своих земель. Никого, включая и выживших соплеменников Бойса. Причём держали их под любым самым малым предлогом, а уж когда стали формировать стрелецкие полки, то их опыт бывалых наёмников и вовсе оказался весьма востребован. Нет, некоторые попытались уйти восвояси, но большинству это просто не удалось, их ловили и отправляли куда-то совсем далеко, на восточную границу, где шанс словить чужую стрелу был куда выше, чем дожить до старости. Остальные же предпочли смириться со своей участью, тем более что, прижившись за десять лет войны, мало кто из них уже хотел покинуть здешние просторы, потому, как и быт уже был налажен, и деньги платили исправно. Некоторые даже женились, кто на местных, перейдя в православие, а кто и на выкупленных из плена католичках. Но Бойсу и тут повезло: ещё под Витебском свела его жизнь с одним знатным вельможей, которому нынче понадобились относительно дешёвые, но достаточно крепкие бойцы и притом в больших количествах. И вот тут ирландцы с шотландцами стояли явно вне конкуренции.