Вообще-то переселенческие караваны обычно были не столь внушительными, просто на этот раз получилось так, что в Елец почти одновременно прибыло их несколько сразу. Были здесь и новоиспомещённые дворяне, что ехали к своим поместьям с немногочисленными людьми и скромным скарбом, были и простые землепашцы, что шли за жирной землёй и новой жизнью, а ещё пришёл и большой обоз одного думского боярина, который охраняли верхами два десятка всадников в лёгких кольчужных доспехах. Вооружены всадники были копьями и саблями, а к сёдлам были приторочены добротные саадаки с луками. Разумеется, и дворяне, и крестьяне, прекрасно понимавшие, куда они едут, тут же пожелали присоединиться к боярскому обозу, в надежде на защиту от слоняющихся по Дикому полю небольших отрядов крымских людоловов. Ну а боярский управляющий и не возражал. Большой обоз для малых отрядов не по зубам, а от большого отряда и так и так не отбиться. Вот и тащился растянувшийся на многие сажени караван под знойным солнышком через Дикое поле, пока на исходе второй седмицы не показались впереди рубленные в лапу высокие крепостные стены. Это был конечный пункт движения единого обоза, в очередной раз, словно мифическая птица-феникс, возрождённый из пепла город-крепость Оскол.
Город раскинулся на широкой прогалине между россыпью крутобоких холмов и узкой прозрачной рекой. Сожжённый батыевыми воинами, он долгое время лежал впусте, пока не пришли годы наивысшего расцвета Великого княжества Литовского. Тогда-то, при великом князе Витовте, он впервые возродился как центр Оскольской волости Путивльского повета Киевской земли. Увы, но проигранная Витовтом битва на Ворскле прервала начавшуюся было колонизацию Черноземья литовским княжеством. А после и вовсе территорию между реками Оскол, Северский Донец, Сейм и Псёл заселили татары Яголдаевой тьмы. А перешедший на службу к литовским князьям и принявший православие татарский мурза Яголдай Сараевич переименовал Оскол в свою честь и разместил в нём свою ставку. Однако Яголдаево городище просуществовало недолго и было разрушено в начале идущего века во время одного из набегов войск крымского хана. И плодородная местность в округе в очередной раз постепенно стала приходила в запустение.
Вот только в этом мире в одном небольшом монастыре случилось маленькое чудо, которое спустя годы на целых полвека раньше запустило так называемое "движение на юг" русского крестьянства. И это привело к тому, что сожжённое городище не заросло травой, сгинув во тьме веков, а вновь превратилось в город-крепость, вернув себе обратно и древнее летописное название. И вновь весело застучали топоры плотников на высоком меловом мысу у места впадения в Оскол реки Осколец, возводя высокие башни и крепостные стены высотой в три человеческих роста, взять которые будет не так-то легко даже большой армии, не говоря уж про обычные отряды татарских людоловов. А за то, что жизнь в округе не будет праздной, говорило то, что вся окружная местность принадлежала к числу самых опасных участков со стороны кочевников, и при этом была очень удобна в смысле наблюдения за ними. И именно по этой причине здесь уже и сидел назначенный из Москвы воевода, да стоял небольшой отряд поместных и служилых казаков, разъезд которых первым и выскочил к приближающимся возам переселенцев.
— Стой! Кто такие? — грозно вопросил могучий детина, под которым низкорослый ногаец казался вообще маленьким пони.
— Аль не признал, Степан? — усмехнулся боярский управленец, выезжая вперёд. Ещё с утра он пересел из повозки в седло и теперь, как старший в караване, взял переговоры на себя.
— Тихон, ты что ли? — искренне удивился глава дозорных. — А до нас сказки дошли, что тя зимой ливонец порубал.
— Ну было дело, дотянулся один, — кривая усмешка пробежала по лицу Тихона. — Вон там, в толпе холопской идёт теперь.
— Что, решил на землю посадить "кровника", — хохотнул Степан.
— Зачем? — теперь уже удивился Тихон — Воин он справный, по-нашему уже более-менее балакает. Дам ему сабельку — будет хозяйские хоромы от ворога сторожить. А там покреститься в веру православную да бабу какую возьмёт — вот и новый подданный у государя появится.
— Вот всегда у тебя всё наперёд продумано, — усмехнулся в бороду и махнул рукой в перчатке Степан. — Ин ладно, а это кто с тобой?
— Да тут кого только нет. И крестьяне вольные и дворяне с ввозными грамотами в поместья идущие. Пятерых новых помощников вам привёл, однако.
— А хозяйству-то обучил уже, аль опять забыл — в голос по чему-то понятному только им двоим, заржал Степан.